...
Архієпископ Аверкій (Таушев),  Святе Письмо Нового Завіту

Посібник до вивчення Святого Письма Нового Завіту. Апостол

УкраїнськаРосійська

Очікується текст

Мы не можем не говорить того, что видели и слышали (Деян. 4:20).

Ибо я не упускал возвещать вам всю волю Божию (Деян. 20:27).

Нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговорённым к смерти (1Кор. 4:9).

Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим (2Сол. 2:15).

 

Предисловие

Настоящая книга представляет собою вторую часть ранее вышедшего в свет труда под названием: «Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Часть первая: Четвероевангелие». Этой второй части мы даём наименование «Апостола», применяясь к обычной, принятой у нас в Православной Церкви терминологии, поскольку она содержит в себе данные к правильному пониманию и истолкованию второй половины книг Священного Писания Нового Завета, в состав входит книга Деяний святых апостолов, семь соборных посланий, четырнадцать посланий св. апостола Павла и Апокалипсис, или Откровение св. Иоанна Богослова.

Предлагаемый здесь материал заключает в себе конспективно изложенный курс лекций по предмету Священного Писания Нового Завета, читанный нами в течение четырёх лет (1952 –1955 гг.) в. Св.-Троицкой Духовной Семинарии при монастыре того же имени близ селения Джорданвилль в Нью-Йоркском штате Северной Америки.

Этот материал заимствован нами главным образом из «Толкового Апостола» епископа Михаила, «Толкований святого апостола Павла» епископа Феофана, сборника статей М. Барсова и нескольких семинарских пособий, как-то: прот. Хераскова, А.И. Иванова, прот. Н. Александрова и др.

И эта часть, как и первая, имеет своею целью помочь всем любителям Слова Божия в его правильном, согласном с учением св. Православной Церкви понимании, что особенно важно здесь, за границей, при столь широко и напряжённо развивающейся среди православных русских людей, «в изгнании и рассеянии сущих», сектантской пропаганде, многих сбивающей с толку и совращающей с правого пути.

Автор просит простить его за все, несомненно, имеющиеся и в этой части его труда опущения и недостатки и покрыть их своею любовью и молитвою о нём.

Епископ Аверкий

 

О книге «Апостол»
Значение наименования «Апостол»

Второй отдел Священного Писания Нового Завета составляют священные книги, которые обыкновенно объединяются у нас, в особенности в богослужебном их употреблении, под общим наименованием «Апостола». Самое слово «апостол» обозначает «посланник». Это наименование было усвоено ученикам Господа Иисуса Христа, посланным Им на проповедь евангельского учения людям. Как словом «Евангелие» обозначаются теперь письменные (первоначально же – только устная проповедь) повествования о жизни и учении Господа Иисуса Христа, так словом «апостол» обозначаются дошедшие до нас писания апостолов Христовых, содержащие повествования о жизни некоторых из них и изложение их учения. Такое разделение Нового Завета на два отдела – Евангелие и Апостол – очень древнего происхождения. Наименование «Апостол» в смысле совокупности всех апостольских писаний, кроме Евангелий и в отличие от них, мы находим ещё у св. Иринея Лионского , у Климента Александрийского и Тертуллиана.

 

Состав книги «Апостол»

Хотя в первые века христианства под названием апостольских «Деяний», «Посланий» и «Апокалипсиса» появилось очень много книг, подлинными и достоверными признаны Св. Церковью только двадцать три книги, которые и внесены в канон священных новозаветных книг. Это следующие книги:

1) Деяния святых апостолов

2) Соборное послание Иакова

3) Соборное послание первое св. апостола Петра

4) Соборное послание второе св. апостола Петра

5) Соборное послание первое св. апостола Иоанна Богослова

6) Соборное послание второе св. апостола Иоанна Богослова

7) Соборное послание третье св. апостола Иоанна Богослова

8) Соборное послание Иуды

9) Послание к Римлянам св. апостола Павла

10) Первое послание к Коринфянам св. апостола Павла

11) Второе послание к Коринфянам св. апостола Павла

12) Послание к Галатам св. апостола Павла

13) Послание к Ефесянам св. апостола Павла

14) Послание к Филиппийцам св. апостола Павла

15) Послание к Колоссянам св. апостола Павла

16) Послание первое к Солунянам св. апостола Павла

17) Послание второе к Солунянам св. апостола Павла

18) Послание первое к Тимофею св. апостола Павла

19) Послание второе к Тимофею св. апостола Павла

20) Послание к Титу св. апостола Павла

21) Послание к Филимону св. апостола Павла

22) Послание к Евреям св. апостола Павла

23) Апокалипсис св. апостола Иоанна Феолога (Богослова).

Из этих книг: Деяния святых апостолов – исторического содержания, семь соборных посланий и четырнадцать посланий св. апостола Павла – учительного содержания и Апокалипсис, или Откровение св. Иоанна Богослова – пророческого содержания.

Все другие книги, кроме выше поименованных, отвергнуты Св. Церковью как подложные или апокрифические, содержащие недостоверное апостольское учение, а потому чтение их верующим, как могущее наносить духовный вред, запрещается.

 

О книге Деяний Святых Апостолов

Предварительные сведения

Писатель книги и цель её написания

Книга Деяний святых апостолов, как это видно из первых же слов её, является прямым продолжением Евангелий. Автор её поставил себе целью описать события, происшедшие вслед за Вознесением Господа Иисуса Христа, и дать очерк первоначального устроения Церкви Христовой на земле трудами святых апостолов, по преимуществу святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Святой Иоанн Златоуст в первой своей беседе на книгу Деяний апостольских пространно разъясняет великое значение для христианства этой книги как подтверждающей фактами из жизни апостолов истину евангельского учения. «Настоящая книга, – по словам св. Златоуста, – содержит в себе по преимуществу доказательства воскресения… Итак, вот в чём состоит содержание и главная цель этой книги». Этим и объясняется, почему в пасхальную ночь до наступления часа прославления события Воскресения Христова верующие подготавливают себя к празднованию этого великого и радостного события чтением в храме книги Деяний. По этой же причине книга Деяний Апостольских прочитывается вся в период Пятидесятницы за Божественной литургией, совершаемой ежедневно.

Книга Деяний апостольских, по указанию самого писателя её (см. 1:1–2), является второй его книгой, написанной для некоего Феофила. Из этого несомненно, что книга Деяний написана как продолжение третьего Евангелия и, следовательно, автором её является то же самое лицо, которое было автором третьего Евангелия, то есть святой апостол и евангелист Лука, бывший спутником и сотрудником св. апостола Павла. О принадлежности книги Деяний св. Луке мы находим сведения уже во второй половине II века – у св. Иринея Лионского , в послании Лионской и Виеннской церкви к церквам Асийским и Фригийским, у Климента Александрийского, у Тертуллиана, в древнем так называемом Мураториевом каноне, у Оригена, в древнем сирском Пешито, а также и у многих позднейших христианских писателей. Намёки на существование этой книги и даже ссылки на неё мы находим и у более ранних писателей, как, например, у св. Игнатия Богоносца, еп. Антиохийского, у св. Поликарпа, еп. Смирнского, у св. Иустина Мученика.

На то, что писателем этой книги был св. Лука, мы находим достаточно ясные указания и в самом её содержании. Писатель её нередко представляется в ней, как спутник и сотрудник святого апостола Павла. Таковы, например, места 16:10–17; 20:5–15; 21:1–17; 27:1; 28:16. Этими объяснятся, почему книга Деяний повествует больше всего, а во второй своей половине почти исключительно, об апостольской деятельности св. апостола Павла. Даже самый тон повествования и стиль книги напоминают нам тон и стиль Евангелия от Луки.

 

Время и место написания книги Деяний Святых Апостолов

Повествование книги Деяний заканчивается указанием на то, что святой апостол Павел прожил в Риме два года и невозбранно проповедовал там учение Христово (28:30–31). О мученической смерти апостола, которая последовала в Риме при императоре Нероне 29 июня 67 года, здесь ничего не упоминается. Из предания же церковного известно, что апостол Павел, оправданный на суде кесаря, после двухлетнего пребывания в Риме вновь возвратился в Иерусалим и совершил ещё одно, четвёртое, миссионерское путешествие. Из этого можно заключить, что книга Деяний написана св. Лукой около 63 или 64 года по Р. Х. в городе Риме. В посланиях своих к Колоссянам (4:14) и к Филимону (ст. 24), писанных, как известно, святым Павлом из Рима, он упоминает о Луке как о находящемся с ним в Риме. О том же, что книга Деяний написана в Риме, имеется свидетельство и западного отца Церкви блаженного Иеронима. Только еретики маркиониты, манихеи, евионеи и севериане пытались отрицать подлинность книги Деяний, так как содержание её слишком резко опровергает их лжеучения, почему эта книга и была для них крайне неприятна и неприемлема.

 

Содержание книги Деяний Святых Апостолов

Книга Деяний содержит описание событий от Вознесения Господа Иисуса Христа до прибытия св. апостола Павла в Рим и, таким образом, охватывает период времени около 30 лет.

В первой половине её – с 1 по 12 главу – повествуется по преимуществу об апостольской деятельности святого апостола Петра среди иудеев в самой Палестине, во второй половине – с 13 по 28 главу – о деятельности святого апостола Павла среди язычников и о распространении им учения Христова уже за пределами Палестины. Таким образом, книга Деяний рисует нам картину, как Церковь Христова, утвердившись среди иудеев в Палестине, согласно с предречениями Самого Господа, при упорном неверии главной массы иудейского народа перешла потом в мир языческий и постепенно распространилась в передней Азии и южной Европе. Содержание книги Деяний по главам следующее:

Глава 1-я: Первая книга писателя. Наставления и обетования Господа апостолам перед Вознесением и Вознесение Господне. Речь св. апостола Петра о необходимости избрания нового апостола на место отпавшего Иуды Искариота и избрание Матфия.

Глава 2-я: Сошествие Св. Духа на апостолов в день Пятидесятницы. Речь апостола Петра и её могущественное действие. Характер жизни и религиозно-нравственного состояния первой христианской общины в Иерусалиме.

Глава 3-я: Чудесное исцеление св. апостолом Петром хромого от рождения. Речь св. апостола Петра в связи с этим к народу с призывом к покаянию.

Глава 4-я: Заключение свв. апостолов Петра и Иоанна в темницу. Допрос апостолов в синедрионе, запрещение им проповедовать об имени Иисусове и отпуск их на свободу. Молитва апостолов и ниспослание верующим благодати Св. Духа. Взаимная любовь членов первой христианской общины.

Глава 5-я: История Анании и Сапфиры, утаивших часть денег за проданное имение. Чудеса, совершавшиеся свв. апостолами. Новое гонение синедриона на апостолов, заключение их в темницу, освобождение их Ангелом, проповедь в храме и ответ перед синедрионом. Совет Гамалиила и отпуск апостолов на свободу после нанесённого им бесчестия, которое они приняли с радостью.

Глава 6-я: Избрание 7 диаконов. Проповедь архидиакона Стефана и обвинение его перед синедрионом в хуле на закон Моисеев.

Глава 7-я: Защитительная речь архидиакона Стефана перед синедрионом и его мученическая кончина.

Глава 8-я: Великое гонение на Церковь в Иерусалиме после убиения Стефана. Насаждение Церкви в Самарии диаконом Филиппом. Низведение Духа Святого на верующих в Самарии свв. апостолами Петром и Иоанном. История Симона Волхва. Благовестие Филиппа евнуху эфиопской царицы.

Глава 9-я: Обращение Савла ко Христу на пути в Дамаск. Крещение его Ананией. Проповедь Савла в Дамаске. Бегство его от иудеев, замышлявших убить его. Пребывание новообращённого Савла в Иерусалиме. Св. апостол Пётр в Лидде и исцеление им Энея. Пребывание св. апостола Петра в Иоппии и воскрешение им Тавифы.

Глава 10-я: Обращение ко Христу первого язычника – Корнилия сотника после вразумительного видения, бывшего св. ап. Петру.

Глава 11-я: Упрёки святому апостолу Петру со стороны обрезанных за общение его с необрезанными и объяснения Петра. Проповедь христианства вне Палестины, особенно в Антиохии. Варнава и Савл в Антиохии. Пророчество о голоде и милостыня, посланная христианам в Иудею.

Глава 12-я: Гонение на Церковь со стороны Ирода, убиение Иакова, заключение в темницу Петра и чудесное освобождение его оттуда Ангелом по молитвам Церкви. Смерть Ирода, изъеденного червями. Возвращение Варнавы и Савла из Иерусалима в Антиохию.

Глава 13-я: Путешествие Варнавы и Савла в Кипр и обращение проконсула Сергия Павла. Проповедь их в Пергии и Антиохии Писидийской. Речь св. апостола Павла в синагоге, упорное неверие иудеев и обращение его вследствие этого к язычникам. Гонение на Варнаву и Павла.

Глава 14-я: Проповедь Павла и Варнавы в Иконии, Листре и Дервии. Исцеление хромого в Листре и попытка тамошних язычников принести им жертву. Гонение на апостолов, побиение Павла камнями. Обратный путь апостолов в Антиохию через города с ново-основанными ими христианскими общинами.

Глава 15-я: Смущение в церкви Антиохийской относительно необходимости для христиан из язычников соблюдать закон Моисеев. Апостольский собор в Иерусалиме по этому поводу. Несогласие между Павлом и Варнавой. Отправление Павла с Силой во второе апостольское путешествие.

Глава 16-я: Павел в Листре и Дервии и обрезание Тимофея. Путешествие до Троады. Видение мужа-македонянина и путешествие в Македонию. Павел в Филиппах: обращение Лидии, изгнание прорицателъного духа, заключение Павла и Силы в темницу, чудесное освобождение из темницы и обращение ко Христу темничного стража.

Глава 17-я: Павел и Сила проповедуют в Фессалонике, а затем в Верии. Павел в Афинах и речь его в ареопаге.

Глава 18-я: Павел проповедует в Коринфе: Господь ободряет его в видении. Обвиняемый перед проконсулом Галлионом, Павел освобождается и отправляется в Ефес, посещает различные города и утверждает учеников. Проповедь Аполлоса, наставленного Акилой и Прискиллой.

Глава 19-я: Третье апостольское путешествие Павла: прибытие его в Ефес. Крещение учеников Иоанновых и низведение на них Св. Духа. Чудеса Павла в Ефесе и их действие. Иудейские заклинатели, избитые злым духом. Сожжение волшебных книг. Возмущение против Павла и христиан, произведённое Димитрием серебряником.

Глава 20-я: Путешествие Павла в Македонию, Грецию и обратно до Троады. Воскрешение Павлом Евтиха в Троаде. Дальнейшее путешествие до Милита. Прощальная речь Павла пресвитерам ефесским.

Глава 21-я: Павла убеждают не ходить в Иерусалим, но безуспешно. Путешествие его от Милита до Кесарии. Павел в Кесарии и пророчество Агава о предстоящих ему узах. Прибытие Павла в Иерусалим, возмущение против него иудеев и его узы.

Глава 22-я: Речь Павла к народу о своём обращении и призвании к апостольству. Крик народа, распоряжение о бичевании Павла и отмена его. Павел перед синедрионом.

Глава 23-я: Распоряжение первосвященника Анании бить Павла по устам. Распря между обвинителями Павла фарисеями и саддукеями. Господь ободряет Павла. Решительное намерение иудеев убить Павла. Отправление Павла под сильной стражей к правителю Феликсу в Кесарию.

Глава 24-я: Апостол Павел перед судом прокуратора Феликса. Обвинение его иудеями и защитительная речь его. Отсрочка решения. Проповедь Павла о Христе Феликсу и жене его. Смена Феликса новым прокуратором Фестом: оставление Павла в узах.

Глава 25-я: Прокуратор Фест в Иерусалиме и жалобы ему на Павла со стороны иудеев. Павел на суде перед Фестом: обвинение против него иудеев. Павел требует суда кесарева. Прибытие в Кесарию царя Агриппы и Вереники: Павел в судебной палате перед Агриппой.

Глава 26-я: Защитительная речь Павла перед Агриппой, Фестом и другими с изложением обстоятельств своей жизни и обращения ко Христу. Признание Павла невинным.

Глава 27-я: Отправка Павла в Рим на суд кесаря. Предостережение Павла, которое не было принято во внимание, и сильная буря. Корабль сел на мель: находившиеся на корабле спаслись вплавь на берег.

Глава 28-я: Гостеприимство иноплеменников на острове Мелит. Ехидна, не причинившая Павлу вреда. Исцеление Павлом многих больных на острове. Дальнейшее путешествие, прибытие в Рим и проповедь в Риме.

 

Значение книги Деяний Святых Апостолов

Это значение выразительно подчёркивает св. Иоанн Златоуст в своей первой беседе на эту книгу. В ней мы видим исполнение тех пророчеств, которые Господь изрёк Своим апостолам в Евангелиях, в ней мы видим торжество веры Христовой над миром сим, во зле лежащим несмотря на человеческую слабость апостолов, не обладавших никакими внешними материальными средствами и данными для распространения и утверждения евангельского учения, в ней мы видим, как сами апостолы сделались словно другими людьми после сошествия на них Святого Духа; безбоязненно и с великим мужеством и самоотвержением, несмотря на все постигавшие их гонения и преследования, проповедовали они учение Христово по всем концам тогдашнего культурного греко-римского мира и в короткий срок основали повсюду множество христианских общин, в жизни своей осуществлявших заветы Евангелия. Книга Деяний ярко свидетельствует, что проповедь апостолов – это дело не человеческое, но дело Божие (вспомним слова мудрого Гамалиила, давшего совет иудеям не преследовать учеников Христовых – Деян. 5:38–39). Особенно поучительно описание жизни первых христиан, имевших «одно сердце и одну душу» (Деян. 4:32), что было полной противоположностью жизни всего остального тогдашнего мира, утопавшего в эгоизме и всевозможных грехах и пороках. Для пастырей Христовой Церкви книга Деяний важна тем, что даёт им образец церковного благочиния и управления Церковью, основанного на так называемой «соборности» (пример – первый апостольский собор в Иерусалиме – Деян. гл. 15), и излагает существенные обязанности пастыря Церкви (беседа апостола Павла с пресвитерами ефесскими – Деян. 20:18–35).

Но самое важное в этой книге, конечно, то, что она, как никакая другая книга, свидетельствует о величайшей истине христианства – Воскресении Христовом. Наилучшим доказательством истины Воскресения Христова служат чудеса, совершённые апостолами, а книга Деяний есть не что иное, как повествование о чудесах апостольских прежде всего.

 

Часть I. Церковь Христова из иудеев (главы 1–12)

 

Глава первая

Предисловие к книге Деяний (стихи 1–3). Наставления и обетования Господа пред Вознесением и Вознесение Его (стихи 4–11). Речь св. апостола Петра об избрании нового апостола на место Иуды и избрание Матфия (стихи 12–26)

 

Предисловие к книге Деяний

(стихи 1–3)

В предисловии автор обращается к некоему Феофилу и при этом указывает на свою «первую книгу», в которой он описал всё, «что Иисус делал и чему учил от начала». Слишком очевидно, что здесь речь идёт о третьем нашем каноническом Евангелии, которое написано Лукой для того же «державного Феофила». Св. Лука указывает на внутреннюю органическую связь между своим Евангелием и этой второй книгой, которая должна служить как бы продолжением первой. «О всех», или о «всём», конечно, только относительно, ибо св. Иоанн считает даже невозможным описать всё (Ін. 21:25). «Всё» здесь сказано в смысле «всё необходимое» для того, чтобы можно было познакомиться с жизнью, деятельностью и учением Господа Иисуса Христа и уверовать в Него как Сына Божия. «Что начал делать и чему начал учить Иисус». Дееписатель хотел этим выразить то, что в Своей земной жизни Господь только начал творить и учить, а будет это продолжать через свв. апостолов (деяния коих в предлагаемой им книге будут описываться) и, само собой разумеется, через их преемников до скончания века (Мф. 28:20). «До того дня, в который Он вознёсся». – Вознесение Господне указывается здесь как поворотный пункт: это – конец евангельской и начало апостольской истории. До этого момента имела место видимая деятельность Господа на земле, с сего же момента начинается Его невидимая деятельность. «Заповедав Апостолом Духом Святым» – важность этого поворотного пункта истории спасения человечества в том, что Господь вознёсся, оставив Своим ученикам заповедь – завещание как выражение Его последней воли о распространении и утверждении Его учения во всём мире. «Духом Святым» – Господь Иисус Христос всё творил «Духом Святым», ибо, по выражению блж. Феофилакта, «где творит Сын, содействует и соприсутствует Дух, как единосущный». Это завещание дано не всем, а только тем, которых Он избрал на это великое дело. «Которым и явил Себя живым» – для того чтобы апостолы могли свидетельствовать о нём во всём мире. Господь явил им Себя живым после страданий и смерти Своей и уверил их в истине Своего воскресения, в продолжение сорока дней являясь им. Книга Деяний, таким образом, дополняет Евангелие, указывая, что хотя Господь и не пребывал со Своими учениками непрестанно после Воскресения Своего, но многократно являлся им и лишь через сорок дней вознёсся от них на небо. В течение этого срока Он учил их тайнам Царствия Божия, надо полагать, устроению этого Царствия, или Церкви Христовой, на земле, дабы подготовить их к предстоящей им апостольской деятельности.

 

Наставления и обетования Господа перед вознесением Господа и вознесение Его

(стихи 4–12)

«С ними же и ядый», по другому толкованию греческого слова: «И собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь от Иерусалима» – это требовало от учеников немалого самоотвержения, ибо им, конечно, не хотелось бы оставаться в этом враждебном их Учителю и им самим городе. Но такова была воля Божия: от Сиона должен был произойти закон, и Слово Господа от Иерусалима (Исаия 2:2 и далее) – именно там, где вражда против Бога и Христа Его достигла своего наивысшего выражения, должно было явиться преизбыточество благодати Божией и начаться распространение Евангелия по всей вселенной. С этим тяжёлым повелением оставаться во враждебном городе Господь сейчас же соединил радостное обетование о ниспослании апостолам всесильного Покровителя и Руководителя от Всемогущего Отца – Духа Святого: несомненно, что под «обетованием Отчим» разумеется именно Дух Святой, ниспослать Которого было обещано Богом Отцом ещё в Ветхом Завете через пророков (например, Іс. 44:3Йоїл. 2:28). «…О чём вы слышали от Меня» – о Духе Святом Господь говорил апостолам многократно, а особенно в Своей последней прощальной беседе, называя Его «иным Утешителем» (Лк. 12:11Мф. 10:20Ін. 14:15-17,26,15:26,16:7,12-15). «Ибо Иоанн крестил водою» – об этом сошествии Св. Духа говорили сам величайший из пророков св. Иоанн, который противопоставлял своему водному, как только приуготовительному, крещению крещение Духом Святым (Мф. 3:4Лк. 3:16Ін. 1:33). Выражение «будете крещены Духом Святым» образно указывает на полноту и обилие даров Духа Святого – апостолы как бы погрузятся в эту всеочищающую и оживотворяющую силу Св. Духа. «Через несколько дней» – Господь не указывает точно дня сошествия Св. Духа, дабы ожидание поддерживало в апостолах непрестанное духовное бодрствование и радостное желание исполнения этого великого обетования, возгревая тем самым и их веру. Исполнилось же это через десять дней по Вознесению Господа, в день иудейской того года и первой христианской Пятидесятницы.

«Не в сие ли время, Господи, постановляешь Ты царство Израилю?» – вопрос этот указывает на то, что апостолы всё ещё не расстались с общими для всех иудеев чувственными представлениями о Царстве Мессии. Только по сошествии на них Св. Духа они окончательно переродились духовно. Вопрос этот ученики Господа задали Ему потому, что им известно было предсказание пророка Иоиля об обильном излиянии даров Св. Духа в Царстве Мессии (2:28). Господь премудро устраняет этот неуместный вопрос, говоря: «Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти». Через несколько дней, когда сойдёт на них Дух Святой, они уже не будут задаваться таким вопросом: их дело – быть свидетелями Господа, то есть проповедниками Его Евангелия, а для этого они получат необходимую им силу, нашедшему Святому Духу на них. «Во Иерусалиме же и во всей Иудее и Самарии и даже до последних земли» – Иерусалим, как город, в котором Господь был предан распятию, должен первым услыхать проповедь о Мессии распятом и воскресшем; затем Слово Божие должно быть в первую очередь проповедано всему избранному народу Божию во Иудее, потом самарянам, как ближайшим соседям, и затем уже язычникам по всему миру. «Сказав сие. Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их» – здесь указаны два момента: сначала Господь поднялся в глазах учеников, отделился от земли так, что ученики взором своим могли следить за Ним, парящим по воздуху, а потом скрылся за облаком. Быть может, это облако было символом присутствия славы Божией, каковая ещё в Ветхом Завете являлась под видом светлого облака (ср. Мф. 17:5). Поражённые величием зрелища, ученики, вероятно, долго смотрели, вперив свой взор в небеса, когда Господь уже скрылся от них, пока не явились им «два мужа» в белой одежде – несомненно, Ангелы. Белая одежда – символ их небесной чистоты и святости: только Ангелы могли принести ученикам весть о втором пришествии Христовом. «Мужи галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?» – в этом вопросе кроткий упрёк ученикам: незачем им оставаться так долго в таком бездеятельном положении; надо готовиться к предстоящему им ответственному делу, на которое они призваны вознёсшимся Господом. Все мысли учеников, как и всех, конечно, искренних последователей Христовых, должны быть направлены отныне на ожидание Его второго славного пришествия на землю, и вся жизнь должна быть подготовкой к нему. «Приидет таким же образом» – второе пришествие Господа будет подобно Его Вознесению, то есть Господь явится опять в Своём прославленном теле и видимым для всех образом. Значит, нельзя понимать второе пришествие только иносказательно, символически, как некоторые рационалисты его понимают. Сам Господь в Евангелии (Мф. 24:30) говорил, что Он явится «на облаках небесных с силою и славою великою». Это же подтверждают теперь и Ангелы. Итак, второе славное пришествие Господа – телесное, видимое – будет так же несомненно, как было Его телесное вознесение.

«Тогда они возвратились во Иерусалим, от горы, называемой Елеон» Из этого видно, что вознёсся Господь с горы Елеонской, которая находилась к востоку от Иерусалима. Так как Феофил не знал, видимо, Палестины, св. Лука поясняет, что гора Елеонская находилась в расстоянии субботнего пути: по учению раввинов, в субботу разрешалось пройти не более 2000 шагов, то есть около версты. Таковое расстояние было во время странствования евреев по пустыне от крайних палаток еврейского лагеря до скинии. Иосиф Флавий так же определяет расстояние Елеона от Иерусалима, указывая то 5, то 6 стадий, что как раз составляет около нашей версты. Гора Елеонская, которая была свидетельницей величайшего унижения Господа (Гефсиманский сад находился на западном склоне её), сделалась теперь свидетельницей Его высочайшего прославления – восхода на небеса, как Сына Божия, к Небесному Своему Отцу.

 

Речь св. Апостола Петра об избрании нового Апостола и избрание Матфия

(стихи 13–26)

По возвращении с Елеона все одиннадцать апостолов, которых Дееписателъ полностью перечисляет по именам, пребывали, по заповеди Господа, вместе в горнице, то есть в верхней комнате, где, удалённые от уличного шума, они беспрепятственно могли предаваться молитве, готовясь к принятию Св. Духа. Может быть, это была та же самая горница, где была совершена Тайная Вечеря. «Все они единодушно пребывали в молитве и молении» – эти слова указывают на особый религиозный подъём, в котором находились ученики Господа по Его Вознесению. По словам Евангелия Лк. 24:50, возвратились они в Иерусалим «с радостью великою». Эта радость и выражалась ими в усиленных единодушных молитвах. Находясь в Иерусалиме, как овцы посреди волков, они, конечно, особенно нуждались в укреплении себя от всяких искушений такой молитвой. Вместе с апостолами находились и жёны во главе с «Мариею, Материю Иисуса». Это, конечно, были жёны-мироносицы, свидетельницы погребения и Воскресения Господа. Были здесь и названные братия Господа, которые ещё недавно не веровали в Него (Ін. 7:5), а теперь были уже в числе верующих. Были здесь и другие верующие, общим числом около 120 душ. Св. апостол Пётр, «уста апостолов, всегда пламенный и верховный в лике апостолов», по выражению св. Златоуста, став посреди учеников «в те дни», то есть в период времени между Вознесением Господа и Пятидесятницей, произнёс речь, в которой предложил собранию избрать нового апостола на место отпавшего Иуды Искариота. Здесь характерно, что «Пётр всё делает с общего согласия и не распоряжается ничем самовластно и как начальник» (св. Златоуст). Глубокое падение Иуды св. Пётр объясняет предопределением Божиим, которое отнюдь не уничтожает, однако, свободной воли человека, ибо это предопределение Божие, выражающееся в пророчестве, основывается лишь на Божественном предведении: Бог знает, как употребит человек свою свободную волю, и в зависимости от этого предопределяет. Устраняя соблазн страшного падения Иуды для других, св. Пётр приводит пророчества, дабы показать, что в этом событии нет ничего необыкновенного, ибо оно уже было предсказано, а потому должно было совершиться. Выражение, что Иуда «получил жребий служения сего», нельзя понимать так, что он был избран Господом по жребию: это только образное выражение, означающее избрание, которое нередко производилось через метание жребия. Выражение «жребий служения», по-гречески «клирос тис диакониас», послужило основанием для наименования впоследствии лиц духовного сословия «клиром». Из речи св. Петра мы узнаём подробности страшной смерти предателя, о которых не говорят Евангелия. Выражение же: «приобрёл землю неправедною мздою», конечно, только особый оборот речи, указывающий на то, что на деньги, за которые Иуда предал Христа, была куплена потом земля для погребения странников, прозванная жителями Иерусалима «Акелдама», что значит «земля крови». Св. Лука поясняет это слово Феофилу, не знавшему еврейского языка; в этом пояснении не нуждались, конечно, слушатели Петра, а потому нельзя думать, что Пётр выразился в своей речи буквально так, как пишет Дееписатель. Пророческие слова об Иуде приведены из двух псалмов – Пс. 68:26, и Пс. 108:8. Первое из этих мест приведено с небольшим изменением, второе – буквально. В обоих этих псалмах изображается праведник, невинно страждущий от своих врагов, и содержатся прещения против врагов его в форме молитвы, главным образом против одного из этих врагов. Несомненно, что этот страждущий, кто бы он ни был в исторической действительности, сам ли царь Давид, или кто другой, был прообразом Мессии – Господа нашего Иисуса Христа, а враги его прообразовали врагов Господа, предавших Его на крестную смерть. Главный из этих врагов – совершитель предательства Иуда, почему апостол Пётр и меняет в первом изречении множественное число на единственное и прещение против врагов представляет как прещение против одного врага – Искариота. «Да будет двор его пуст» – это символ гнева Божия на обитавших в этом месте жительства. В применении к Иуде это означает: апостольское место его да будет праздно. Вместо недостойного оно должно быть замещено достойным, что и выражено в псалме: «Достоинство его да приимет другой». Так как пророчество об извержении Иуды из сонма апостолов исполнилось, надо, чтобы исполнилось и другое – о замещении опустевшего места: надо избрать на место предателя другого и таким образом восполнить установленное Господом число 12 апостолов Его. Вероятно, на это восполнение было дано повеление Самого Господа, не записанное в Евангелии. Необходимым и единственным условием избрания нового апостола св. Пётр поставляет то, чтобы избираемый был свидетелем-очевидцем всей земной жизни и деятельности Господа Иисуса Христа. Это потому, что апостолы – прежде всего «свидетели», как их Сам назвал Господь (Лк. 24:48). Они должны свидетельствовать перед всем миром о том, что они сами видели и слышали (Деян. 4:20) – в этом особенная сила и убедительность их проповеди. С другой стороны, постоянное пребывание с Господом в течение трёх с половиною лет Его служения – достаточное ручательство его веры, любви и преданности Господу: такому человеку можно доверить исполнение апостольского служения. «Начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознёсся от нас» – здесь как раз указывается начало и конец общественного служения Господа на земле, свидетелем которого должен быть избираемый. «Свидетель воскресения» – второе весьма важное условие избрания; главный предмет апостольского свидетельства – это свидетельство об истине Воскресения Христова, основной истины спасающей веры христианской. Необходимо, чтобы избираемый апостол был свидетелем действительности воскресения распятого и умершего Мессии.

Удовлетворявших этим условиям оказалось двое: Иосиф, называемый Варсавой, который прозван Иустом, и Матфий. Оба они неизвестны в евангельской истории. Есть предположение, что они были из числа 70-ти учеников Господа. Окончательное избрание из числа этих двух одного апостола предоставили Самому Господу через жребий после усердной молитвы о том, чтобы Сам Господь показал, кого Он избирает. Таким образом, в избрании нового апостола совершилось двоякое действие – человеческое и Божественное: апостолы со всем обществом верующих избирают двух. Господь, по молитве их, указывает одного. «Ты Господи, Сердцеведец всех…» – так обратились они в молитве к Господу: Господь Сердцеведец, знающий душу каждого человека, знал, кто из двух более способен понести возлагаемое на него служение. Определение по жребию есть установление ветхозаветное, и в решении дел по жребию видели действие Самого Бога (см. Лев. 16:8 и далее; Чис. 17:1 и далее; Чис. 34:13Ісус. 14:21Сам. 10:20). Писали обычно имена на листках; листки вкладывали в сосуд, встряхивали, и чей жребий первым вынимался из сосуда, тот и считался избранным. «И выпал жребий Матфию» – в этом увидели волю Божию, и «и он сопричтён к одиннадцати апостолам». Св. Матфий проповедовал потом Евангелие во Иудее и Эфиопии, и был побит камнями в Иерусалиме по приговору первосвященника Анана, особенного ненавистника христиан. Память его празднуется 9 августа. Другой кандидат, Иосиф, он же Иуст, был после епископом Елевферополя в Иудее и тоже окончил свою жизнь мученической смертью. Память его 30 октября.

 

Глава вторая

Сошествие Святого Духа на апостолов в день Пятидесятницы и недоумение народа (стихи 1–13). Речь апостола Петра и её действие на слушателей (стихи 14–42). Религиозно-нравственное состояние первой христианской общины в Иерусалиме (стихи 43–47)

 

Сошествие Святаго Духа на Апостолов в день Пятидесятницы и недоумение народа

(стихи 1–13)

Великое событие сошествия Св. Духа на апостолов некоторые по всей справедливости называют «днём рождения Церкви Христовой». Это событие было вместе с тем и завершением всего дела домостроительства Божия – дела спасения рода человеческого. «Чему быть благоволил Бог Отец, что исполнил в Себе Сын Божий, – то присвоить верующим снисшел ныне Дух Святый» (еп. Феофан Вышенский). Просвещённые Духом Святым, апостолы мужественно и безбоязненно, с великим дерзновением начали проповедь о Христе, распятом и воскресшем из мёртвых, и Церковь Христова начала расти и множиться сначала среди иудеев в Палестине, а затем и среди язычников во всём мире – «даже до края земли» (Деян. 1:8).

Произошло это при наступлении дня праздника иудейской Пятидесятницы. Законом Моисеевым было постановлено праздновать 50-й день после наутрия субботы Пасхи, отсчитав от неё семь полных седмиц. Пасха иудейская в год смерти Христовой приходилась на вечер пятницы; первый день Пасхи приходился, следовательно, в субботу, наутрие субботы было, по-нашему, воскресение (в которое и воскрес Христос). От него нужно было отсчитать 7 полных недель. Таким образом, праздник иудейской Пятидесятницы приходился в тот год в воскресение и совпадал, таким образом, с днём первой христианской Пятидесятницы. Иудейская Пятидесятница установлена была в освящение жатвы или первых плодов, так как к этому дню оканчивалась жатва, начинавшаяся сразу после Пасхи. С этим праздником соединялось также у евреев воспоминание Синайского законодательства. Это был один из трёх важнейших праздников (Пасха, Пятидесятница, Кущи), на которые весь мужеский пол обязан был собираться для празднования в Иерусалим. Совпадение дня сошествия Святого Духа с днём иудейской Пятидесятницы, конечно, не случайно и весьма символично.

К этому дню ученики Господа созрели и возросли духовно: тогда и снизошла на них полнота дарований Духа Святого, и они сами явились первыми плодами искупительного дела Христова. Кроме них, первыми плодами этого же дела Христова явились и крестившиеся в тот день три тысячи душ. Как христианская Пасха заменила собой иудейскую Пасху, так христианская Пятидесятница заменила собой в этот день Пятидесятницу ветхозаветную: «В какой день дан закон (ветхозаветный), в тот же нужно было даровать и благодать Духа, потому что как Спаситель, имея понести святое страдание, благоволил предать Себя на это страдание не в иное время, а в то, в которое закалали агнца, чтобы связать истину с самим образом, так и сошествие Святого Духа, по благоизволению свыше, даровано не в иное время, но в то, в которое дан закон, чтобы показать, что и тогда законополагал, и теперь законополагает Дух Святой… Так как в день Пятидесятницы сносили снопы новых плодов и разные лица сходились под одно небо в Иерусалиме, то в этот же день имело быть и то, чтобы начатки от всякого народа всех живущих под небом народов собирались в один сноп благочестия и по слову апостольскому приводились к Богу (блж. Феофилакт).

«Все они были единодушно вместе». Собраны были вместе, конечно, не только 12 Апостолов, как это можно заключить из дальнейшего повествования, но все верующие, может быть даже в большем числе, чем те 120 человек, о которых говорится в 1-й главе. В 14 ст. 12 апостолов довольно ясно различаются от других участников этого великого события. Собрание это, как можно предположить, происходило всё в той же горнице, где, видимо, постоянно собирались ученики после совершенной в ней Тайной Вечери. И «внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнился весь дом, где они находились…» Они ожидали сошествия Св. Духа, но, конечно, не знали, когда именно должно исполниться данное им о сем обетование, не знали и как это произойдёт, а потому и сказано, что это было внезапно, неожиданно для них, тем более что это был час утренней молитвы и, вероятно, они собирались идти в храм. Выражение: «шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра» показывает, что это не был собственно ветер, а только один шум, напоминающий бурный ветер, но без самого ветра. Этот шум шёл сверху вниз, наполнил весь дом и был так силен, что привлёк к себе внимание многочисленного народа, собравшегося на праздник в Иерусалим.

«И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них» – языки были только подобны огненным, но без огня, как и шум был подобен ветру, но без ветра. Шум был, таким образом, знаком сошествия Св. Духа для слуха, языки – для зрения. Слышанный сильный шум был образом могучей силы, какую сообщал апостолам и всем верующим Дух Святой, огненные языки – образ того, что все бывшие тут получили дар речи пламенной, попаляющей, как огонь, всё нечистое, всё неправое и противящееся истине (см. Григорий Богослов, 4:17).

Непосредственно за этими внешними явлениями последовало внутреннее: «И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещавать». И прежде апостолы сподоблялись некоторых духовных дарований – теперь они исполнились Духа Святого: на них снизошла вся полнота благодатных духовных дарований – они преобразились, очистились, освятились и просветились действием Духа Божия, стали как бы совершенно другими, новыми людьми, а Дух Святой стал их постоянным вдохновителем и руководителем. Внешнее проявление этого благодатного преображения апостолов выразилось в том, что они «начали говорить на других языках, как Дух давал им провещавать». Это было предречено Господом (см. Мк. 16:17). Как только в душах их возгорелся этот Божественный огнь, они, в естественном порыве священного восторга, начали возносить Богу слова хвалы и благодарения, прославляя величие Божие (Деян. 2:11). Это благодарение Богу они начали выражать громко вслух на разных языках, что и привлекло к ним особенное внимание собравшегося на шум многочисленного народа, пришедшего в Иерусалим на праздник из разных близких и отдалённых стран. Дееписатель нарочно перечисляет все эти страны для того, чтобы показать, на сколь различных и многочисленных языках стали говорить ученики Христовы после сошествия на них Святого Духа. Здесь были жители и восточной Азии и западной, и Африки и Европы, и все они слышали между говорившими свой язык, понятную для себя речь. Это тоже было символичным. Здесь мы видим прообраз Церкви Христовой, в которую должны были войти все племена и народы, чтобы единым сердцем и едиными устами возносить хвалу Богу. Понятно значение этого дара языков: он должен был сделаться средством распространения веры Христовой на земле. При этом невольно припоминается, как этот дар Божий некогда был в руках Божиих орудием для наказания человеческой гордыни. Было некогда время, когда «на всей земле был один язык и одно наречие» (Бут. 11:1). Но человек, по гордости своей, задумал безумное предприятие, которое наказано было Богом через ниспослание гордецам различных языков, что заставило их, оставив работу, разойтись в разные стороны. Теперь же разделение языков явилось средством, чрез которое разделённые народности соединяются в единое целое – единую Церковь Христову. Прекрасно выражено это в дивном песнопении – кондаке праздника Пятидесятницы: «Егда̀ снисше́д, язы́ки слия́, разделя́ше язы́ки Вы́шний; егда́ же о́гненные язы́ки раздая́ше, в соедине́ние вся призва̀, и согла́сно сла́вим Всесвята́го Ду́ха».

«В Иерусалиме же находились иудеи, люди набожные, из всякого народа под небесами…». Здесь идёт речь как об иудеях, живших прежде в разных странах и переселившихся на постоянное жительство в Иерусалим по религиозным побуждениям, так и о тех, которые временно пребывали в Иерусалиме, собравшись туда из разных мест на праздник Пятидесятницы. Иудеи около времени земной жизни Христа Спасителя действительно были уже во множестве рассеяны по разным странам – частью поневоле, как военнопленные, частью по своей воле, в интересах торговли и промышленности.

«Когда сделался этот шум, собрался народ и пришёл в смятение; ибо каждый слышал их говорящих его наречием» – очевидно, шум, нёсшийся с неба на тот дом, в котором были собраны ученики, был слышен на значительное расстояние, и притом так, что слышавшие его в городе замечали, что он несётся к этому именно дому. Необычайность такого явления привлекла к дому громадное множество народа, быть может, шедшего в храм на утреннюю молитву. Вероятно, перед домом была большая площадь. Народ был поражён непонятным явлением: апостолы, видом своим очевидно обнаруживавшие своё происхождение из Галилеи, говорили на разных языках, так что каждый из собравшихся слышал свой собственный язык или наречие. Галилея славилась как страна тёмная, не отличавшаяся образованностью, а потому собравшийся народ удивлялся, как эти люди, необразованные, не учившиеся, могли заговорить на столь различных языках и наречиях. Можно полагать, что апостолы, прославляя Бога на разных языках, вышли на плоскую кровлю дома, а народ слушал их, окружая дом вокруг и заполняя всю площадь перед домом. Дееписатель перечисляет многие страны, из которых происходили эти люди.

«Изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит? А иные насмехаясь говорили: они напились сладкого вина» – из этого видно, что не всеми одинаково было принято это чудесное событие. Люди благомыслящие справедливо видели в этом необыкновенное знамение, пытаясь догадаться, что оно предвозвещает. Но люди неверующие, злобные и легкомысленные, бывшие, может быть, из среды, враждебной Христу Спасителю, фарисейской и саддукейской партии, стали насмешливо объяснять происшедшее самым грубым образом – действием вина, оскорбляя, таким образом. Духа Божия. Так всегда неверие, легкомыслие и злоба самое высокое в духовной жизни силятся объяснить низкими до пошлости причинами, будучи не в состоянии понимать это высокое (1Кор. 2:14-15).

 

Речь Апостола Петра и её действие на слушателей

(стихи 14–42)

Изумление одних и грубые насмешки других побудили апостолов обратиться к народу с разъяснением совершившегося чуда. Дар языков был ниспослан всем ученикам Христовым, находившимся в доме; теперь из всех выделяются только 12 ближайших учеников Христовых, и от имени их всех св. апостол Пётр обращается к народу с первой апостольской проповедью. Он «возвысил голос свой» – речь его полна великого дерзновения, она торжественна, ясна и вразумительна. В лице собравшихся св. Пётр обращается ко всем жителям Иерусалима, мягко и кротко он устраняет подозрение в том, что ученики Господа «напились сладкого вина», «ибо теперь третий час дня». Это был час утренней молитвы, до которой никто из иудеев не вкушал пищи, тем более в такой великий праздник, как Пятидесятница. Далее в объяснение происшедшего св. Пётр приводит ветхозаветное пророчество Иоиля (Йоїл. 2:28-32), изречённое за 800 с лишком лет до того. В этом пророчестве Господь устами пророка даёт обетование людям о обильном сообщении даров Св. Духа всем верующим людям, с чем вместе соединяется угроза суда на нечестивых и обетование спасения праведным. Начальные слова пророчества: «После сего» – св. Пётр заменяет выражением: «И будет в последние дни» – выражение, относящееся у пророков к окончанию ветхозаветного времени и началу новозаветного; заменяя этим выражением неопределённое выражение «после сего», апостол, таким образом, очевидно, исключает отношение этого пророчества к какому-либо ветхозаветному времени, а относит исполнение его только ко времени новозаветному.

«Излию от Духа Моего на всякую плоть», вместо подлинных слов пророчества: «Излию Дух Мой», – смысл тот же, но апостол лишь указывает на разделение даров Св. Духа каждому верующему в отдельности. «Излияние» есть образ сообщения этих даров Св. Духа в особом изобилии, как бы в виде изливаемой воды или дождя. Излияние «на всякую плоть» указывает на сообщение даров Св. Духа всем людям. Здесь имеются в виду, конечно, все те, кто вступает в открывшееся Царство Мессии (ср. Іс. 40:5,66:22-24); только члены Царства Христова получат эту благодать Св. Духа. До Христа огромная часть человечества – язычники – были совершенно лишены даров Св. Духа, в иудействе дары Св. Духа сообщались лишь некоторым, избиравшимся на особенное служение, в христианстве же – каждый верующий сподобляется этих благодатных даров через таинства. Это и начало исполняться со дня Пятидесятницы. Для примера указываются здесь и некоторые проявления этих даров Св. Духа как наиболее известные в Ветхом Завете: пророчества, видения, сновидения как средства сообщения Божественного Откровения людям. «Сыны ваши, и дочери ваши, и юноши ваши… и старцы ваши» – этим указывается, что Дух Святой изольётся Своими дарами на всех, без различия пола и возраста. Знаменательно выражение: «На рабов Моих и на рабынь Моих» – в подлиннике просто: «На рабов и на рабынь». В Ветхом Завете не было случая, чтобы рабы получали благодатные дары Св. Духа и пророчествовали, – в Новом Завете оковы рабства будут разрушены и Дух Святой будет изливать Свои дары на всех, без различия состояний, ибо в Царстве Христовом все равны пред Господом – все рабы Господа.

С этим предречением об обильном излиянии Св. Духа соединяется предречение об имеющем быть после сего суде над нечестивым миром и о спасении истинных поклонников Бога истинного. Знамения приближения этого последнего страшного суда Божия над человечеством: «Кровь, и огнь, и курение дыма». Это – символы кровопролития, возмущений, войн, опустошений. С этим соединятся и знамения на небе: затмение солнца и кровавый вид луны. Все эти ужасы на образном языке священных писателей обозначают вообще все те великие бедствия в мире человеческом, которые явятся предвестниками суда Божия над миром. Всё это произойдёт «прежде нежели наступит День Господень великий и славный». В Ветхом Завете под этим «днём» понимался «день Мессии» или вообще время Мессии, в Новом Завете – день суда Мессии над миром, день Страшного Суда.

От суда, однако, «спасётся» тот, «всякий, кто призовёт Имя Господне» – конечно, не в это только время и не устами только. «Призовёт не просто, – поясняет св. Златоуст, ибо не всякий, говорит Христос, говорящий Мне: Господи, Господи, войдёт в Царство Небесное, но призовёт с усердием, при хорошей жизни, с должным дерзновением». Разумеются здесь истинно верующие в Господа праведники.

Какое отношение имело это пророчество к событию дня Пятидесятницы?

Когда апостол объяснял слушателям, что чудное событие, свидетелями которого они явились, есть исполнение ветхозаветного пророчества Иоиля, это само собой рождало мысль, что, следовательно, мессианское время уже наступило. Мессия уже пришёл. Но где же Он и Кто Он? И вот в дальнейшей своей речи св. апостол Пётр начинает своё благовествование о Христе. Он возвещает слушателям, что Мессия явился в лице «Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельстванного вам от Бога силами и чудесами и знамениями…» Всем известные чудеса Христовы апостол вспоминает как доказательства Его мессианского достоинства. Однако для иудеев того времени крест, понесённый Христом, был большим соблазном. Дабы устранить этот соблазн, св. Пётр прибавляет, что предание и умерщвление Христово совершилось «по определённому совету и предведению Божию». Устраняя соблазн, что Бог мог быть распят и умереть, св. Апостол говорит о Христе применительно к иудейским понятиям, как о Человеке, Сыне Давидове, а потому и выражается, что «Бог воскресил Его», хотя Христос как Сын Божий воскрес Своею собственною силой и властью (см. Ін. 10:18). Говоря о Воскресении Господа, св. Пётр приводит убедительное для евреев свидетельство царя Давида из 15 псалма, ст. 8–11. Псалмопевец изображает в этом псалме праведника, который говорит о своём внутреннем тесном общении с Богом и выражает радость о том, что это общение не будет прервано смертью, что душа его не останется во аде и самое тело его не подвергнется тлению, а будет наслаждаться полнотой жизни в Боге и радостью в общении с Ним. Апостол прямо указывает, что этого Давид не мог говорить о себе, так как он «умер и погребён», как обыкновенный смертный человек, а что это Давид говорил «о Нём», то есть о Христе. Говорил он это будучи пророком, в тесном смысле слова, или провидцем будущего, и «зная, что Бог с клятвою обещал ему от плода чресл его воздвигнуть Христа по плоти, и посадить на престоле его». Это действительно мы находим во 2-й книге Царств (2Сам. 7:12-16). Тут Бог дал такое обетование Давиду о непоколебимости дома его и о вечности престола и царства его, которое могло исполниться, конечно, только на Мессии, имевшем произойти по плоти из рода Давидова. Давид тогда же так это и понял и прославил Бога песнью в стихах 18–29. В 131 псалме говорится о том же предречении Господа Давиду, что из рода его произойдёт Мессия, причём оно названо «клятвой»: «Клялся Господь Давиду в истине и не отвержется её» в смысле совершенной непреложности предрекаемого (Пс. 131:11). «…зная, что Бог клятвою обещал ему… воздвигнуть Христа во плоти…», сказанное Давидом в 15 псалме, ст. 10, исполнилось не на нём самом, а на потомке его по плоти – Христе, ибо Христос, умерши плотью, сходил во ад с душой Своей, но не остался там, а проповедав бывшим там духам об искуплении смертью Его всего человечества, снова оживотворил плоть Свою, Которая не видела тления, и воскрес из мёртвых (см. 1Пет. 3:18-19). Истину воскресения «сего Иисуса» св. Пётр удостоверяет свидетельством всех верующих: «Чему мы свидетели». Далее св. Пётр свидетельствует и о Вознесении Христовом, результатом чего явилось и это излияние благодати Духа Святого на верующих. Как истину Воскресения Христова св. Пётр утвердил на пророчестве Давида, что особенно важно было для слушателей его иудеев, так и истину Вознесения Господня он утверждает ссылкой на ст. 1 из 109 псалма. Давид, как известно, сам не восшёл на небеса, но говорит о Господе своём, что Бог посадил Его одесную Себя; ясно, что Давид говорит это не о себе, а о другом лице, и именно – о Мессии Иисусе из Назарета, Который вознёсся на небеса. Господь Иисус Христос во время Своей земной жизни Сам приложил к Себе это пророчество (Мф. 22:42-45), а св. Пётр прилагает его ныне именно к Вознесению Господа и седению Его одесную Отца.

В заключение апостол делает практический вывод из всего сказанного: «Твёрдо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом сего Иисуса, Которого вы распяли» – распятый ими Иисус и есть именно Тот Мессия, о Котором предсказывали ветхозаветные пророки. «Которого вы распяли» – тут смелый и сильный оборот речи, которым апостол хотел, как бы острием, поразить сердца слушателей: Бог так возвысил и возвеличил Его, а вы Его распяли. «Прекрасно этим заключил своё слово, – говорит св. Златоуст, – дабы через то потрясти их душу».

Речь св. апостола Петра действительно возымела сильное действие на слушателей. Они «умилились сердцем», то есть пришли в состояние сердечного сокрушения, представив себе ясно, как тяжко они согрешили пред Богом и Мессиею. Боговдохновенное слово апостола, подтверждаемое поразительным событием, очевидцами которого они явились, решительно убедило их в мессианском достоинстве Иисуса Назорея, и они обратились к Петру и прочим апостолам с вопросом, полным почтения, любви и доверия: «Что нам делать, мужи братия? » – то есть: что нам делать, дабы загладить наше преступление, получить прощение грехов и вступить в общение с отвергнутым Мессией?

Путь примирения с Богом св. Пётр от лица всех апостолов указывает не в каких-либо внешних делах ветхозаветной праведности, а в покаянии и крещении: «Покайтеся, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов: и получите дар Святого Духа». Здесь апостол требует от иудеев того же самого условия для вступления в Царство Мессии, которого требовали раньше и св. Иоанн Предтеча, и Господь Иисус Христос, начиная Свою проповедь (см. Мф. 3:2 и Мф. 4:17). Первое и необходимейшее условие для этого – покаяние, то есть решимость коренным образом переменить свою жизнь, в частности для иудеев – отказ от иудейства и обращение к христианству. Второе условие – крещение во Имя Иисуса Христа. Слова эти не противоречат заповеди Самого Господа – крестить «во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа»: они обозначают только главное содержание веры и исповедания крестящихся – они должны уверовать во Христа как Мессию и с этой верой приступать ко крещению. За эти два дела апостол обещает им и два спасительных для них последствия: прощение грехов и дар Святого Духа. Спасение человека и совершается этим двояким путём: отложение ветхого человека с греховными деяниями его и облечение в нового – новотворение человека силой благодати Святого Духа.

«Ибо вам принадлежит обетование и детям вашим и всем дальним, кого ни призовёт Господь Бог наш» – обетование Божие, данное через пророка Иоиля об излиянии Духа Святого, принадлежит прежде всего иудеям как избранному народу Божию, а затем и всем народам земли» то есть язычникам, которых также призывает Господь в Своё Царство. Об этом св. Пётр, впрочем, говорит прикровенно, называя язычников «дальними», чтобы мысль эта не показалась иудеям соблазнительной, так как они только себя считали достойными Царства Мессии.

«И другими многими словесами…» Дееписательне всё излагает, что говорил св. Пётр своим слушателям, а передаёт лишь сущность всего сказанного в увещании: «Спаситеся от рода строптивого сего», то есть стремитесь избежать того осуждения, которое ожидает строптивых иудеев, в ожесточённом упорстве своём не желающих уверовать в Мессию Христа. Суд над этим строптивым родом иудейским совершился весьма скоро, уже в 70-м году, при разрушении Иерусалима римлянами. Иудеи, обратившиеся ко Христу, избегли ужасов этого страшного наказания Божия, постигшего строптивый род еврейский: они, помня наставления Господа (Мф. 24:15-16), заблаговременно бежали из Иерусалима. Это апостольское увещание относится, конечно, и ко всем верующим всех времён, которые всегда должны спасаться от мира, во зле лежащего, верой во Христа и добродетельною жизнью, чтобы избегнуть наказания Божия, ожидающего грешный мир.

Действие этого события – излияния Св. Духа на апостолов и речи апостола Петра – было необыкновенно величественным: к первоначальному малому обществу христианскому «присоединилось в тот день душ около трёх тысяч», которые приняли св. крещение.

 

Религиозно-нравственное состояние первой христианской общины в Иерусалиме

(стихи 42–47)

Все вновь крестившиеся «постоянно пребывали в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах» – для крещения требовалась только искренняя сердечная вера во Христа и покаяние; научение же новой вере совершалось потом, постепенно – апостолы научали присоединённых истинам новой для них веры. Все уверовавшие представляли собой как бы одну дружную семью: это братское их единение Дееписатель и выражает словом «общение». Под «преломлением хлеба» обычно разумелось всякое вкушение пищи, но в книге Деяний оно имеет высший смысл: под ним надо понимать Таинство Евхаристии – принятие Тела и Крови Христовых. В апостольской Церкви Евхаристия совершалась иногда даже вечером (Деян. 20:7, 11), причём к ней присоединялась трапеза, называвшаяся «вечерею любви» (агапа) или «трапезою любви» (Іуд. 1:121Кор. 11:20-34). Под «молитвами» здесь разумеются не молитвы в иерусалимском храме, о чём идёт речь ниже, а молитвы собственно христианского характера по домам. Таким образом, в этих домашних собраниях первой христианской общины в Иерусалиме мы видим начало христианского богослужения, которое состояло тогда из апостольских поучений, таинства Евхаристии и общих молитв. О пении здесь не упоминается, но так как пение было обычно при храмовом и синагогальном богослужении евреев, то несомненно этот обычай перешёл и в богослужебные собрания первой христианской общины.

«Был же страх на всякой душе…». Этими словами обозначается то впечатление, какое было произведено событиями дня Пятидесятницы, особенно обращением ко Христу такого множества иудеев. Страхом были одержимы души неверующих, которые не могли не видеть во всём происшедшем перста Божия. Это чувство страха усиливалось ещё тем, что «много чудес и знамений совершалось через апостолов в Иерусалиме».

«Все же верующие были вместе и имели все общее» – взаимная любовь так связала всех уверовавших во Христа, что они «были вместе», то есть находились в постоянном взаимообщении, жили как бы одной дружной семьёй. Это настроение первых христиан повело к общению имуществ, конечно не принудительному, как это мы видим в коммунизме, а совершенно добровольному, основанному единственно на братской любви к ближним и сострадательности к неимущим и нуждающимся. Здесь не было уничтожения прав собственности, но имеющие собственность сами добровольно разделяли её с неимущими: «И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого», то есть продавали свои недвижимые имения и движимую собственность и делились с бедными или сами, или через апостолов, отдавая вырученные от продажи имуществ деньги в их распоряжение.

Долго ли держалось в иерусалимской общине такое общение имуществ, неизвестно: следы его скоро теряются из истории. Надо полагать, что недолго, ибо в многолюдном христианском обществе это было бы практически трудно осуществимо. В других общинах, основанных апостолами, мы также этого уже не видим: в своих писаниях апостолы только убеждали к христианской благотворительности и взаимной братской любви, но не учреждали общих касс. Лишь по временам собиралась милостыня для бедных церквей и передавалась апостолами (Деян. 11:29–301Кор. 16:1).

«И каждый день единодушно пребывали в храме» – они ежедневно неопустительно посещали иудейское богослужение, совершавшееся в иерусалимском храме. Христианство не составляло секты в иудействе, а было исполнением и совершением истинного иудейства. Всё храмовое богослужение было основано на идее Мессии, а потому христиане могли молиться в иерусалимском храме. Но так как христиане веровали в Мессию уже пришедшего, то у них, естественно, должно было постепенно выработаться своё богослужение, уже отличное от ветхозаветного иудейского. Начало ему и было положено совершением Таинства Евхаристии, которое в книге Деяний называется «преломлением хлеба». Для этого первые христиане собирались в частных домах – «по домом», где совершалась Евхаристия, соединённая с вечерей любви. Общий характер этих христианских собраний характеризуется словами: «в радости и в простоте сердца». Это – плод живости веры и чистоты сердца, глубоко погружённого в новое начало духовной жизни, освящаемого обильными дарованиями Св. Духа.

Вследствие всего этого христиане являлись образцом истинного благочестия и для всего остального народа – не верующих во Христа; поэтому они пользовались любовью народа – «находясь в любви у всего народа». Это доброе мнение о христианах было причиной постепенного увеличения числа верующих. Это увеличение Дееписатель рассматривает как дело Самого Господа, почему и выражается: «Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви», то есть предназначенных Богом ко спасению.

 

Глава третья

Чудесное исцеление святым апостолом Петром хромого от рождения (стихи 1–11). Речь св. ап Петра по этому поводу с призывом к покаянию (стихи 12–26)

 

Чудесное исцеление св. Апостолом Петром хромого от рождения

(стихи 1–11)

После общей характеристики жизни первой христианской общины в Иерусалиме Дееписатель переходит к повествованию о частных событиях и в первую очередь рассказывает о чудесном событии исцеления хромого от рождения, которое повлекло за собой новое массовое обращение свидетелей этого чуда ко Христу.

Когда произошло это чудо, Дееписатель не указывает, но можно полагать, что не очень скоро после дня Пятидесятницы, так как после этого даётся опять характеристика жизни первых христиан, сходная с первой, чего не нужно было бы делать, если бы чудо это произошло вскоре после Пятидесятницы.

«Пётр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый» – как мы уже это видели, для первых христиан, не исключая и самих апостолов, храм иерусалимский продолжал оставаться святым местом, куда они по-прежнему в определённые для того часы собирались на молитву. Ко времени Христа Спасителя и апостолов окончательно были установлены в храме троекратные общественные молитвы, которые были приурочены к часам третьему, шестому и девятому, что соответствовало нашим 9 часам утра, полудню и 3 часам дня. Первый и последний совпадали с узаконенным утренним и вечерним жертвоприношением. Следы этой троекратной молитвы встречаются в иудейской истории давно: пророк Даниил в вавилонском плену ежедневно трижды преклонял колена (Дан. 6:10); в одном из псалмов Давидовых указывается на молитву вечером, утром и в полдень (Пс. 54:18).

«И был человек, хромой от чрева матери его, которого носили и сажали каждый день при дверях храма…». Хромому этому было уже лет более сорока (Деян. 4:22), почему чудо это особенно поразительно. Господь исцелил однажды слепого от рождения, святой Пётр исцеляет хромого от рождения, чем сбывается обетование Господа, что верующий в Него сотворит такие же дела, какие Он Сам творил (Ін. 14:12). Хромой сидел при дверях храма, называвшихся – «Красными». Это название, нигде больше не встречающееся, объясняется особенной красотой или великолепием этих ворот храма сравнительно с другими. Вероятно, это были главные восточные ворота, ведшие во двор язычников, которые и Флавий описывает как самые красивые. По общераспространённому во все времена обычаю, этот хромой просил милостыню у входящих в храм на молитву. Когда апостолы Пётр и Иоанн проходили перед ним, он и к ним обратился с обычной своей просьбой. «Пётр с Иоанном, всмотревшись в него, сказал: взгляни на нас» – примечательно это взаимное напряжение взглядов между хромым и апостолами: это было как бы взаимное приготовление к чуду. Апостолы всматривались в убогого полным Христовой любви и сострадания взглядом и привлечением на себя взгляда хромого хотели узнать, насколько он духовно восприимчив, а вместе с тем хотели заставить его внутренне сосредоточиться, возбудить в нём веру и надежду. Как и в других случаях, от имени остальных говорит Пётр: «Серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе: во Имя Иисуса Христа Назорея, встань и ходи» – этими словами апостол прямо разрушает надежду хромого получить от него денежную милостыню, но зато вселяет в него надежду на получение иного – высшего дара, которого хромой, конечно, не мог ожидать. Примечательно, что апостол говорит с полной уверенностью в возможности совершения чуда. Эта уверенность основана, несомненно, на тех обетованиях, которые дал Господь Своим апостолам (Мк. 16:18Лк. 9:1Ін. 14:12), а вместе с тем и на ощущении в себе необычайной силы Духа Святого, что апостол и выражает словами: «Что имею». «Во Имя Иисуса Христа Назорея, встань и ходи» – апостол совершает чудо Именем Господа Иисуса Христа, удостоверяя сим наглядно, что распятый и умерший Иисус жив, и что Он есть «источник исцелений для людей». Для возбуждения ещё большей энергии веры в хромом апостол берёт его за руку и поднимает. Исцелённый пошёл не домой, но в храм, чтобы возблагодарить Бога за своё исцеление. Весь народ, собравшийся также на молитву в храм в этот вечерний час, узнав хорошо всем известного хромого, исполнился ужаса и изумления. Исцелённый же, в чувстве благодарности к исцелителям, не отходил от Петра и Иоанна, громко прославляя Бога и, очевидно, и их. Это, конечно, привлекло к апостолам и исцелённому общее внимание. Они находились в это время в обширной крытой галерее, через которую вели в храм Красные ворота и которая называлась притвором Соломоновым. По Флавию, из всех Соломоновых храмовых построек во время халдейского погрома при Навуходоносоре сохранились остатки только этого притвора, занимавшего восточную сторону, почему по возобновлении его и стали называть Соломоновым.

 

Речь св. Апостола Петра по этому поводу с призывом к покаянию

(стихи 12–26)

Воспользовавшись громадным стечением народа и его изумлением перед совершившимся чудом, св. апостол Пётр обратился к нему с речью. Эта речь распадается на две части: в первой части св. апостол Пётр указывает народу истинного Виновника совершения этого чуда и цель его совершения, поясняя, что не они, апостолы, совершили это чудо, но Бог для прославления Господа Иисуса, отвергнутого и умерщвлённого Израилем; во второй части увещевает народ покаяться и обратиться ко Христу, чтобы получить оставление грехов и стать участником в обетованных пророками мессианских благословениях. И в этой речи св. апостола Петра, как и в первой его речи, главное место занимают свидетельства из Ветхого Завета, которыми апостол доказывает мессианское достоинство Иисуса Христа. «Что дивитесь сему?» – св. апостол как будто порицает удивление народа. Это потому, что народ, быть может, смотрел на апостолов как на людей, наделённых какой-либо магической силой или как на обладающих каким-нибудь особенным благочестием. Апостол отклоняет оба этих возможных предположения, желая подчеркнуть, что чудо совершено отнюдь не их собственною силой: он хочет представить единственно Христа действующим через них. Как раньше Сам Господь все Свои дела относил ко Отцу Своему Небесному, так и апостолы относят их теперь к Господу Иисусу Христу и Богу Отцу. «Бог Авраама, и Исаака, и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали» – вот истинная причина чуда: Бог этим чудом прославил Иисуса Христа, Которого вы предали на смерть. Апостол намеренно подчёркивает их вину, чтобы призвать их к покаянию. «Просили даровать вам человека убийцу», то есть разбойника Варавву, «Начальника же жизни», то есть Господа Иисуса Христа, «убили». «Сего Бог воскресил из мёртвых, чему мы свидетели» – но Бог воскресил Его из мёртвых и теперь прославил Его исцелением во Имя Его этого хромого. «И ради веры во имя Его» – вера во Имя Господа Иисуса и была силой, которая дала исцеление хромому. Это выражение можно толковать трояким образом:

1) Исцеление произошло ради веры апостолов;

2) Исцеление совершилось для того, чтобы свидетелей чуда привести к вере во Христа, и

3) Ради веры хромого призвание Имени Иисусова исцелило его.

Представив слушателям их вину в отношении к Мессии, апостол, желая склонить их к покаянию, смягчает тяжесть их вины, представляя дело убиения Иисуса как дело неведения – «сделали это по неведению». С другой стороны, апостол указывает, что дело это было предопределено в совете Божием. «Если бы он обратил речь в обвинение, – говорит св. Златоуст, – он сделал бы их более упорными», а так он внушает им возможность получить прощение соделанного ими греха через покаяние: «Покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши…» – то есть наступит то Царство Мессии, о котором предсказывали ветхозаветные пророки. «И пошлёт Он предназначенного вам Иисуса Христа» – здесь речь о втором пришествии Христовом при кончине мира. «Которого небо должно было принять» – выражение это означает пребывание Господа Иисуса Христа с прославленною плотию на небесах со времени вознесения до дня второго пришествия, которое названо «временем совершения всего», а по-гречески: «апокатастасис», что, собственно, значит: восстановление – в смысле восстановления правильных, истинных отношений, нарушенных чем-либо. Здесь имеется в виду то, что иудеи отвергли своего Мессию и тем разорвали завет свой с Богом, но, по пророческому созерцанию св. апостола Павла (Рим. гл. 11), в конце времён обратятся к вере во Христа, и «Бог помилует народ Свой», как предсказывали об этом ветхозаветные пророки. Побуждая иудеев к покаянию, св. Пётр приводит им особенно сильное пророчество Моисея: «Пророка вам воздвигнет Господь Бог ваш… слушайтесь Его во всём…» Это пророчество Моисея (Повт. 18:18-19) вся древность, как иудейская, так и христианская, всегда относила к Мессии. «Вы сыны пророков и завета, который завещавал Бог отцам вашим…» – вам, следовательно, принадлежат все эти обетования относительно Царства Мессии и исполнение пророчеств о нём. В этом св. апостол поставляет последнее и сильнейшее побуждение к покаянию. «И в семени твоем благословятся все племена земные» – это обетование Божие праотцу иудеев Аврааму (Бут. 12:3,18:18) должно исполниться: Мессия дарован не одним евреям, но всем народам земли; однако к евреям Бог «первым послал Его», и в этом – новое побуждение к покаянию.

Во всей этой речи св. апостола Петра, как и в первой его речи, мы видим старание св. апостола показать своим слушателям, что христианство, проповедуемое им, отнюдь не находится в противоречии с ветхозаветным законом, а есть его продолжение и достойное завершение. Примечательна здесь осторожность и любовь апостола к врагам Иисусовым: он говорит им правду, но спокойно, без раздражения, без горечи, стремясь расположить их к сожалению о соделанном преступлении и покаянию.

 

Глава четвёртая

Заключение свв. апостолов Петра и Иоанна в темницу и следствие речи Петровой (стихи 1–4). Допрос апостолов в синедрионе, запрещение им проповедовать об имени Иисусове и отпуск их на свободу (стихи 5–22). Молитва апостолов и ниспослание верующим Святого Духа (стихи 23–31). Взаимная любовь членов первой христианской общины (стихи 32–37).

 

Заключение свв. Апостолов Петра и Иоанна в темницу и следствие речи петровой; обращение 5.000 ко Христу

(стихи 1–4)

Раздражённые проповедью св. Петра, священники, начальник стражи при храме и саддукеи схватили апостолов и заключили их в темницу до утра, ибо наступил уже вечер. Священники досадовали на то, что апостолы, не имея, по их мнению, законного полномочия, учат народ, начальник стражи досадовал на то, что стечением народа нарушается благочиние, саддукеи же были раздражены тем, что апостол учил о воскресении мёртвых, которое они отвергали. Они прервали речь апостола, «наложили на них руки», конечно, не без распоряжения синедриона. Так как было уже поздно, и спешить с созывом синедриона для суда над апостолами не было большой надобности, то их посадили в темницу до утра. В то время как представители иудейской иерархии отнеслись к апостолам так враждебно, простые люди так были увлечены речью апостола, что уверовало великое множество – около 5.000 тысяч. Уверовали они, как подчёркивает Дееписатель, не ради собственно чуда, но убеждённые словом апостола. К этому подготовило их, вероятно, всё то, что совершали апостолы и до тех пор со дня Пятидесятницы, и вся необыкновенная жизнь первых христиан, стяжавшая им общее уважение и любовь.

 

Допрос Апостолов в синедрионе, запрещение им проповедовать об имени Иисусове и отпуск их на свободу

(стихи 5–22)

На следующий день собрался синедрион. Это, как видно, было формальное и полное собрание синедриона, так как дело апостолов было сочтено важным. Тут заняли свои места и отставной первосвященник Анна, или Анан, и Каиафа, осудивший Господа Иисуса Христа, и ещё не известные в истории Иоанн и Александр, члены рода первосвященнического, имевшие в то время, видно, силу в синедрионе, может быть как родственники первосвященников. Поставив обвиняемых посреди, как было в обычае (ср. Ін. 8:3), их спрашивали: «Какою силою или каким именем вы сделали это». Члены синедриона, конечно, знали, что апостолы совершили это чудо Именем Иисуса Христа, но им хотелось на собственном признании апостолов основать обвинение их или в еретичестве и богохульстве, или в мятежнических стремлениях, или, быть может, они рассчитывали, что апостолы, испугавшись, отрекутся от сделанного ими. «Тогда Пётр, исполнився Духа Святого, сказал им…» – исполнился Духа Святого особенным образом для защиты правого дела, как это и обещал Господь Иисус Христос Своим ученикам прежде (см., например, Мф. 10:19-20). С особою силою, прямотой и дерзновением св. Пётр отвечает на поставленный вопрос. Отдавая должное властям, хотя и недостойным, он начинает с почтительного обращения: «Начальники народа и старейшины израильские». Дальнейшая условная форма речи апостола: «если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному» тонко и остро указывает на несправедливость теперешнего суда над апостолами. И в самом деле: они оказали благодеяние несчастному человеку – неужели за это следует судить их? Вместе с этим апостол торжественно и дерзновенно свидетельствует перед всеми, что чудо действительно совершено, и совершено притом «Именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли». Далее, ссылаясь на пророчество, которым однажды воспользовался в применении к Себе Сам Господь, именно псалма 117, ст. 22 (см. Мф. 21:42), апостол называет Господа Иисуса Христа «Камень, пренебрежённый вами зиждущими» тем не менее «сделавшийся главою угла», добавляя, что «нет ни в ком ином спасения». Смысл этого тот, что распятый ими Иисус сделался краеугольным камнем нового здания Царства Божия на земле, и что только Его Именем можно получить спасение, так как Он один – Искупитель человечества от греха, проклятия и смерти.

Эти слова произвели столь сильное впечатление на членов синедриона, что они не знали, на что им решиться. Их поразила, прежде всего, необычайная смелость Петра, с какой он решительно исповедал Христа перед всем синедрионом и из положения обвиняемого перешёл в положение обвинителя, изобличив их в убиении Христа. Они удивлялись их смелости и ораторству, видя, что они люди «некнижные и простые», узнавали в них учеников Христовых и уверялись этим, что они продолжают столь ненавистное им дело Христово. Вместе с тем присутствие исцелённого налагало печать молчания на их уста: они ничего не могли сказать в опровержение действительности совершенного ими чуда. Поставленные в затруднение, они выслали их вон, чтобы наедине посоветоваться между собой о дальнейших мероприятиях против этих неприятных им чудотворцев. Ими овладела нерешительность, очевидно в результате всего того, что произошло за всё это последнее время, начиная со дня Воскресения Христова. Возможно, что среди них были лица, подобные Иосифу Аримафейскому и Никодиму, а потому решение их было весьма мягким – запретить апостолам проповедь о Господе Иисусе Христе: «Чтобы не говорили об имени сем никому из людей». Ясно, что это было распоряжение людей несколько растерявшихся. «Какое безумие, – говорит об этом святой Иоанн Златоуст, – зная, что Христос воскрес, и имея в этом доказательство Его Божества, они надеялись своими кознями утаить славу Того, Кто не удержан был смертью. Что сравнится с этим безумием? И не удивляйся, что они опять замышляют дело несбыточное. Таково уже свойство злобы: она ни на что не смотрит, но везде бывает в замешательстве».

С поразительным мужеством и смелостью отвечают на это запрещение апостолы: «Судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?» При этом они прямо заявляют, что не могут не проповедовать о том, чему сами были свидетелями. Страх синедриона перед народом не дал возможности причинить апостолам какое-либо зло: они были отпущены на свободу. Здесь мы видим очевидную нравственную победу апостолов, но здесь же видны и грозные признаки предстоящих апостолам и всем первым христианам гонений за веру. Ответ апостолов синедриону даёт нам указание, как поступать, когда земные власти требуют от нас чего-либо, противного Закону Божию и совести: ради угождения земным властителям нельзя идти против Закона Божия и велений совести.

 

Молитва Апостолов и ниспослание верующим Святого Духа

(стихи 21–31)

Лишь только апостолы были отпущены, они «пришли к своим», то есть в дом, где пребывали в то время остальные апостолы и некоторые из верующих, вероятно в молитве о благоприятном исходе дела. Рассказ апостолов о происшедшем воодушевил всех, и всё собрание, как один человек, обратилось к Богу с горячей молитвой. Это – первая дошедшая до нас христианская общественная молитва. В этой молитве они искали первого утешения и ободрения, предавая всё дело в руки Божии и испрашивая у Бога лишь дерзновения в проповедании истины. В связи с высказанными синедрионом угрозами в основу молитвы положено псаломское изречение Давида, в котором последний с евангельской наглядностью изображает восстание против Мессии и в лице Его – против Самого Бога Отца: «Востают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его» (Пс. 2:1-2). Это изречение молящиеся применяют к Мессии – Господу Иисусу Христу, на Которого подвиглись все в этом городе, то есть Иерусалиме, для того, чтобы – сами того не ведая – исполнить предопределённое в совете Божием искупление человечества через убиение Сына Божия. Дальнейший смысл молитвы, как выражает его святой Иоанн Златоуст: «Приведи всё это к концу и покажи, что они замышляли тщетно», то есть что невозможно остановить благовестие о распятом и воскресшем Мессии. Заключают они молитву не об избавлении от страданий, а только о даровании им смелости и дерзновении проповедовать о Христе, подкрепляя эту проповедь знамениями и чудесами.

На молитву горячей веры Бог ответил чудесным знамением: «Поколебалось место, где они были собраны и исполнились все Духа Святого». Это чудесное колебание места были символическим выражением всемогущей силы Господа, которая не оставит их беспомощными и беззащитными перед лицом врагов. Молитва их была тотчас же исполнена: сподобившись особого возбуждения от Духа Святого, они стали безбоязненно смотреть на предстоящий им путь страданий за Христа и ощутили себя сильными и способными дерзновенно проповедовать Слово Божие.

 

Взаимная любовь членов первой христианской общины

(стихи 32–37)

Число членов христианской общины после великого чуда исцеления хромого увеличилось больше чем вдвое, и потому Дееписатель счёл нужным вновь дать характеристику жизни этого умножившегося общества, дабы показать, что внутреннее его состояние осталось таким же: сохранялось полное единодушие и взаимная братская любовь. Сохранялось и общение имуществ, в силу чего никто ничего не называл своим. Апостолы же с особою великою силою проповедовали о Воскресении Христовом. Это не значит, что они проповедовали только об этом, но что Воскресение Христово как основание христианской веры (1Кор. 15:14) было основанием и средоточным пунктом всей апостольской проповеди. Среди первых христиан не было никого нуждающегося, потому что владевшие землями или домами по доброй воле своей продавали их и приносили цену проданного апостолам, которые из составлявшейся таким образом общей кассы помогали нуждающимся. Примером такой жертвы указывается Иосия Кипрянин, прозванный Варнавою, что значит «сын утешения», вероятно за особенный дар утешительной речи. Характерно, что он был левит, то есть из сословия служителей храма, особенно враждебно относившихся к Господу Иисусу Христу. Вероятно, он продал участок земли в Палестине, которыми обычно владели все священники и левиты, как видно из примера пророка Иеремии (Єр. 32:7 и далее). Это был тот самый Варнава – спутник святого апостола Павла, хорошо известный в истории первохристианства, о котором далее много повествует книга Деяний.

 

Глава пятая

История Анании и Сапфиры, утаивших часть денег за проданное имение (стихи 1–11). Чудеса, совершавшиеся апостолами, и новое гонение синедриона на апостолов: заключение их в темницу, освобождение их Ангелом, проповедь в храме, ответ перед синедрионом, совет Гамалиила и отпуск апостолов на свободу после нанесённого им бесчестия (стихи 12–42)

 

История Анании и Сапфиры

(стихи 1–11)

После похвального примера Варнавы Дееписатель приводит противоположный пример нравственного падения в этом идеальном первохристианском обществе. Некие муж и жена по имени Анания и Сапфира, продав имение, утаили из вырученной от продажи цены и лишь некоторую часть принесли в общую кассу к апостолам, сказав, что принесённое ими – всё, что было выручено за проданное (видно из стиха 8). В этом поступке выразилось не только их своекорыстие, но и намеренная, сознательная ложь, а главное, фарисейское лицемерие. Они хотели представиться такими же самоотверженными, как и другие, не будучи таковыми. Это было первое тёмное пятно на светлом фоне святого общества первых христиан, а потому такой поступок не мог остаться без самого строгого наказания на вразумление всем. Святой апостол Пётр узнал об этой лжи, без сомнения, по наитию исполнявшего его Духа Святого и прямо указал Анании на совершённый им грех, назвав его делом отца лжи – сатаны: «Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твоё мысль солгати Духу Святому?» Действие сатаны на Ананию святой Пётр выражает почти в тех же словах, как евангелист Иоанн действие сатаны на Иуду-предателя (Ін. 12:6). Из этого уже видна опасность поступка Анании и Сапфиры для всего первохристианского общества, если бы это действие не было обнаружено святым Петром и не прекращено в самом начале решительным искоренением зла из среды первых христиан. «Чем ты владел, не твоё ли было?» – спрашивает апостол Ананию. Из этого видно, что общение имуществ отнюдь не было принудительным и внешне обязательным, но вполне добровольным. Грех Анании был именно в совершенном им обмане – в том, что часть вырученной им за продажу суммы он хотел представить, как всю сумму. «Ты солгал не человекам, а Богу» – это выражение ясно указывает на Божественное существо Духа Святого и на Его личность. Такое суждение показало Анании всю глубину его нравственного падения, которой он, быть может, не замечал. «Услышав сии слова, Анания пал бездыханен» – это было непосредственное наказание Божие преступнику за его тяжкий грех против Духа Святого. Тяжесть этого наказания объясняется опасностью, которая грозила от этого иудина греха всему первому христианскому обществу. Один грешник представляет большую опасность для других, как человек, от которого другие могут заразиться его болезнью. «Разве вы не знаете, что малая закваска квасит всё тесто?» (1Кор. 5:6). Это апостольское изречение объясняет нам строгость суда над Ананией. Грех Анании мог быть опасен для целого общества, а потому этот гнилой член немедленно отсекается в страх и поучение другим, чтобы кто-нибудь не вздумал взять с него пример. «И великий страх объял всех, слышавших это» – вероятно, всё это произошло в общем, быть может даже богослужебном, собрании, и такая явная казнь Божия не могла не потрясти всех. «И встав, юноши приготовили его к погребению» – вероятно, это были молодые служители, исполнявшие разные поручения, как было и в синагогах. «И, вынеся, похоронили» – тотчас же вынесли труп за город, где обычно погребали умерших, и похоронили его там.

Жена Анании ничего не знала о происшедшем, а когда часа через три пришла, святой апостол Пётр уличил и её в обмане и сговоре с мужем. Желая дать ей возможность оправдаться и раскаяться, святой апостол спросил её, за сколько они продали землю, но и она повторила ложь своего мужа. «Пётр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня?» В этот момент возвратились юноши, похоронившие её мужа, и святой Пётр воспользовался этим, чтобы и ей изречь ту же казнь, которая постигла её мужа; «И тебя вынесут». И она тотчас же упала у ног его и испустила дух. «И великий страх объял всю Церковь». Примечательно, что здесь впервые Дееписатель называет общество первых христиан «Церковью», по-гречески: «Экклисиа».

 

Чудеса, совершавшиеся Апостолами, и новое гонение синедриона на Апостолов: заключение их в темницу, освобождение их ангелом, проповедь во храме, ответ перед синедрионом, совет Гамалиила и отпуск Апостолов на свободу после нанесённого им бесчестия

(стихи 12–42)

Окончив повествование о событиях внутренней жизни Церкви, Дееписатель опять даёт характеристику тогдашнего состояния христианского общества. Для этого состояния характерно множество знамений и чудес, совершавшихся апостолами «в людях», то есть, по-видимому, среди неверующего народа для привлечения его к вере во Христа, а также – единодушие между всеми христианами. Все верующие во Христа даже при посещении храма держались там вместе, одной сплочённой массой. Таким местом был «притвор Соломонов» – крытая галерея при главном входе в храм, очевидно удобная для христиан по своей значительной величине. Чувство некоторого страха и высокого почтения к христианам делало то, что все держались от них в некотором почтительном отдалении: «Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их», то есть народ прославлял их, ценя, очевидно, их высокие религиозно-нравственные качества. Далее говорится, что число верующих во Христа, как мужчин, так и женщин, всё более и более увеличивалось. Особенно поразительны были чудеса исцелений болящих, причём как прежде даже одно прикосновение к одежде Христовой давало исцеление, так теперь исцеляла даже тень проходящего Петра. Буквально исполнились слова Христовы на апостолах: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит» (Ін. 14:12).

Громадный успех апостольской деятельности вызвал новое гонение против апостолов со стороны иудейских властей. Как раньше они воспылали ненавистью против Господа по зависти, так и теперь, по слову Дееписателя, «первосвященник же и ним все, принадлежащие к ереси саддукейской, исполнились зависти». Под первосвященником, здесь надо понимать Каиафу, который тогда был правящим. Религиозно-нравственное разложение в этом высшем иудейском обществе было тогда так велико, что нет ничего удивительного в том, что и сам первосвященник принадлежал к саддукейской ереси, отвергавшей существование души и воскресение мёртвых. Иосиф Флавий прямо говорит, что один сын Анана, или Анны, тестя Каиафы, был саддукеем. Может быть, Каиафа не открыто принадлежал к этой секте, а тайно разделял её воззрения. На этот раз с апостолами поступили более сурово, замышляя даже умертвить их (ст. 33): заключили в народную темницу, как преступников. «Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы…» Чем сильнее становится преследование новоустрояющейся Церкви, тем явственнее чудесная помощь Божия гонимым. По повелению Ангела, апостолы сейчас же по освобождении их из темницы безбоязненно опять начинают проповедовать открыто в храме. Замечательная смелость и мужество, которые ничем объяснить нельзя, как только укреплявшей естественные силы апостолов благодатью Святого Духа, делавшей их безбоязненными. Тогда апостолы были приведены на суд в синедрион, но, как подчёркивают Дееписатель, без принуждения, из опасения, чтобы народ не вступился за них и не вышло бы побоища: столь велико, следовательно, было сочувствие народа апостолам.

Допрос начинается формальным обвинением первосвященника: «Не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?» Характерно, что об освобождении апостолов из темницы – ни слова. Очевидно, судии догадывались о чуде, но намеренно игнорировали его. «Хотите навести на нас кровь Того Человека?» – желаете представить нас достойными кары Божией за пролитую кровь человека того, как невинно убитого. Они словно забыли, как сами кричали: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25). В словах первосвященника как будто слышен голос упрекающей совести, сознание собственной действительной виновности или, по крайней мере, тяжёлое томительное чувство ложного положения представителей народных в отношении ко всему этому делу. Опять Пётр от лица всех апостолов говорит то же самое, что было сказано и в первый раз на предшествующем заседании синедриона, только ещё сильнее и решительнее: «До́лжно повиноваться больше Богу, нежели человекам», и далее с силою свидетельствует о Божестве Христовом, почти в тех же самых выражениях, что и раньше, подчёркивая виновность иудеев в убиении посланного к ним Мессии. «Которого вы умертвили, повесив на древе» – эти слова подчёркивают личную виновность членов синедриона, ибо с понятием повешения на древе соединяется понятие проклятия (см. Гал. 3:13). Защита в устах Петра переходит в страшное для иудеев обвинение, и члены синедриона разрывались от гнева «и умышляли умертвить их». Этот злой замысел был предотвращён мудрым советом уважаемого всеми члена синедриона, фарисея и законоучителя Гамалиила. По Талмуду это – знаменитейший раввин еврейский, сын равви Симеона и внук знаменитейшего равви Гиллела. Он был учителем апостола Павла (22:3) и, как говорит предание, сделался впоследствии христианином и проповедником Евангелия. Православная Церковь считает его равноапостольным, празднуя память его 4 января и 2 августа.

Гамалиил стал советовать, прежде чем принять жестокие меры против учеников Христовых, «подумать», то есть быть осмотрительными. Мысль его та, что христианство надо предоставить естественному течению вещей в уверенности, что если оно дело не Божие, то разрушится само собой. В доказательство Гамалиил указал на два очень недавних события: двое фанатических обманщиков народа – Февда и Иуда Галилеянин – погибли без всякого вмешательства синедриона, а с ними погибло и их дело. Из рассказа Иосифа Флавия мы знаем, что некий Иуда Гавлонитянин, называемый также Галилеянином, поднял восстание против римлян в 6 году по Рождеству Христову, когда император Август, низложив Архелая, обратил Иудею в римскую провинцию и повелел произвести перепись, которая должна была служить основанием для взимания податей. Восстание было продолжительное и кровавое, но было подавлено римлянами. Последователи Иуды, известные под названием «зилотов» («ревнителей»), принимали потом участие в войне против Веспасиана и Тита. Февда был ложный пророк, призывавший иудеев к свободе во время прокуратора Фада в 44 году по Рождестве Христовом. Всё его скопище было рассеяно римскими войсками, а сам он убит. Но, по-видимому, здесь идёт речь о каком-то другом Февде, ибо едва ли Гамалиил мог говорить о том Февде, поскольку он жил позже, явившись лишь после смерти царя Агриппы, о которой рассказано только в 12 главе книги Деяний. Гамалиил высказывает мудрую мысль, что дела человеческие – человеческого происхождения и характера, с человеческими только стремлениями и целями, на которые нет воли и благословения Божия, – погибают сами собой, ибо, как греховные, носят начатки разрушения в самих себе. «А если от Бога» это дело, то есть если есть воля Божия и благословение Божие на этом деле, то есть на христианстве, то вы «не можете разрушить его» – разрушить его, ибо против всемогущей силы Божией людям бороться бесполезно, а к тому же таким образом можно впасть в тяжкий грех богоборчества. Надобно, таким образом, по мысли Гамалиила, выждать время, что оно покажет.

Для нас интересно знать мотивы совета Гамалиила. Древние думали, что он сам тайно был расположен к христианству. В новейшее время хотят видеть в совете Гамалиила простое безразличие к христианству, индифферентизм, но это, конечно, взгляд неверный: бессмысленна была бы тогда угроза, которой закончил свой совет Гамалиил: «Берегитесь, чтобы вам не оказаться и Богопротивниками», точнее, в греческом значении – «Богоборцами». Так мог говорить только человек, несомненно расположенный к христианству, уже видевший в нем силу Божию.

Речь Гамалиила, по внешней форме вполне беспристрастная, произвела на членов синедриона такое впечатление, что они согласились с нею, но не вполне: они били апостолов и, снова запретив им проповедовать, отпустили их. Бичевание, перенесённое апостолами, было первое поругание, которое они претерпели за своего Возлюбленного Учителя, и они с радостью приняли это бесчестие. Несмотря на запрещение, они продолжали проповедовать.

 

Глава шестая

Избрание семи диаконов (стихи 1–6). Проповедь архидиакона Стефана (стихи 7–15).

 

Избрание семи диаконов

(стихи 1–6)

«В эти дни» – выражение хотя и неопределённое, но указывающее на относительную близость события от ближайшего предшествующего, о коем шла речь перед тем. После новой нравственной победы Церкви над врагами число христиан продолжало всё более и более умножаться. Но в это время обнаружилось внутреннее нестроение в недрах самого христианского общества, и притом весьма важное, ибо указывало на внутреннее разделение и несогласие членов общества: «Произошёл ропот», то есть взаимное неудовольствие между «эллинистами» и «евреями». «Эллинистами» назывались иудеи, жившие в разных странах языческого мира и говорившие на очень распространённом тогда повсюду в империи греческом языке. Под это общее название подходили иногда и прозелиты, то есть принявшие иудейство язычники. Под именем «евреев» здесь разумеются христиане из числа палестинских иудеев, живших в своей родной земле и говоривших на еврейском языке. Из общей денежной кассы, бывшей в распоряжении апостолов, каждый нуждающийся получал то, что ему было нужно для пропитания и вообще ежегодного содержания. Эллинистам показалось, что вдовы их при этом пренебрегаются. Откуда происходило это пренебрежение, трудно сказать. Святой Иоанн Златоуст предполагает, что не от недоброжелательства, но от невнимательности по причине многолюдства. Может быть, причиной было и высокомерие евреев, с каковым они относились к эллинистам, носившим на себе невольно отпечаток той языческой среды, в которой им приходилось жить. Этого различия двух разнородных частей первого христианского общества не мог, как видно, сгладить даже высокий дух христианства. Страдали от этого именно вдовы, как беззащитные, за которых некому было заступиться. Так как это взаимное неудовольствие грозило большой опасностью первохристианскому обществу, апостолы приняли самые решительные меры для пресечения зла. Созвав, по-видимому, всё христианское иерусалимское общество («множество учеников»), апостолы предложили устранить это нестроение. «Нехорошо нам, оставивши слово Божие, пещись о столах», – сказали они. Главное дело апостолов – проповедание Слова Божия, довольствование же бедных пищей телесной они могут без всякого ущерба для дела предоставить другим. Поэтому они предлагают на эту службу выбрать особых лиц, семерых (семь – священное число), исполненных Духа Святого, так как служение бедным не есть служение исключительно телесным потребностям, но и духовным их нуждам. Им нужна и «мудрость», дабы исполнять своё служение мудро, умно, практично, целесообразно. «А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова» – это главная обязанность высших служителей Церкви. Предложение апостолов было принято с удовлетворением, ибо примиряло начавшееся было разделение и неудовольствие. Было избрано семеро мужей. Из них особенно прославился Стефан, вскоре ставший первомучеником за Христа. За ним следует Филипп, также упоминаемый в Деяниях. Об остальных пяти сохранилось только церковное предание: Прохор был сначала спутником апостола Петра, а потом спутником и писцом святого Иоанна Богослова, епископом Никомидии и скончался мученически в Антиохии, Никанор убит иудеями в день убиения архидиакона Стефана, Тимон был епископом в Аравии и скончался мученически, Пармен скончался перед глазами апостолов и погребён ими, Николай был прозелит, живший во Иерусалиме. Избрание прозелита было сделано с целью удовлетворить эллинистов. Но он, кажется, не удержался на высоте своего служения, ибо имя его не вписано в числе святых. Апостолы возложили на избранных, помолившись, свои руки и низвели на них благодать Святого Духа. Это было действие посвящения их. Так как среди избранных диаконов (от греческого слова «диакониа», что значит «служение») нет носящих еврейские имена, то предполагают, что все семеро или, по крайней мере, трое – Стефан, Филипп и Николай – были эллинистами. Здесь обыкновенно видят установление третьей линии священства – диаконской. Во всяком случае, из дальнейшего повествования совершенно очевидно, что эти первые диаконы не были только простыми казначеями первого христианского общества. На них были возложены и другие высшие обязанности – сотрудничество с апостолами в деле проповеди Слова Божия и устроения Церкви: мы видим дальше, что они не только проповедовали, но и крестили (6:8–9; 8:5; 8:38).

Избранные, видимо, оправдали доверие общества и умиротворили его, почему Дееписатель сообщает далее, что «Слово Божие росло, и число учеников весьма умножилось в Иерусалиме» – сила апостольской проповеди была так велика, что даже из священников многие уверовали. Выражение «покорились вере» указывает на силу проповеди, сломившей их упорство. Это была решительная нравственная победа христианства над иудейством.

Избрание диаконов отнюдь не свидетельствует о демократическом выборном начале в Церкви. Из книги Деяний ясно видно, что апостолы сами всем распоряжаются по своей воле и своему усмотрению: они не связаны в своих действиях волею верующих.

 

Проповедь архидиакона Стефана, суд над ним по обвинению в хуле

(стихи 7–15)

Апостольская деятельность и мученическая кончина архидиакона и первомученика Стефана имели такое важное значение в жизни первохристианской Церкви, что Дееписатель повествует о них с большой подробностью. Сначала Дееписатель характеризует личность Стефана как мужа, исполненного веры и силы, говоря о нём, что он совершал великие чудеса и знамения в народе. Видимо, среди всех семи диаконов он выделялся обилием Божественных благодатных даров. Он искал везде израильтян, пришедших из чужих стран, чтобы обращать их к вере во Христа, а для этого посещал их синагоги. По свидетельству Талмуда, в Иерусалиме было 480 синагог. Кажется, каждая иноземная страна или даже каждый большой город, где жили в значительном числе иудеи, содержали в Иерусалиме свою синагогу для того, чтобы их могли посещать приходящие в Иерусалим на богомолье. Это были для соотечественников центры единения. Поэтому Дееписатель и говорит о синагоге Асийцев, то есть иудеев, уроженцев западной стороны Малой Азии; о синагоге Киликийцев, ибо главный город Киликии – Таре имел большую иудейскую колонию; о синагоге Александрийцев, ибо два из пяти кварталов роскошной столицы Египта были сплошь иудейские; о синагоге Киринейцев, ибо четвёртая часть Кирены была иудейская; о синагоге Либертинцев, или освобождённых римских граждан, то есть иудеев, отведённых в Рим в качестве рабов или рождённых в Риме в рабстве, но отпущенных на свободу своими господами. Видимо, сам Стефан, как показывает его имя и речь, был эллинистом, а потому он и проповедовал в синагогах эллинистов. Но он встретил противодействие: с ним вступили в споры. Однако, не будучи в состоянии «противостоять мудрости и Духу, Которым они говорили», научили некоторых оклеветать его, якобы он произносил хульные слова на Моисея и на Бога. Примечательно, что им удалось возбудить народ, который доселе был так расположен к апостолам и христианам вообще. В этом сказалась хитрость врагов христианства, которые не хотели сами преследовать апостолов официальным путём, а решили действовать против них через народные массы, вызвав в них негодование против христиан, якобы богохульствующих. Как при судебном обвинении Самого Господа, так и тут народ легкомысленно поверил этой клевете. Стефан был схвачен и приведён на суд в синедрион, который, как видно, очень быстро собрался на чрезвычайное заседание. Как при суде над Господом, так и тут были представлены ложные свидетели, извращавшие слова Стефана. Вероятно, Стефан говорил, а может быть только намекал на прекращение Ветхого Завета с приходом Мессии-Христа, а лжесвидетели вложили в эти слова Стефана совсем другой смысл, обвиняя его в том, будто он говорил, что «Иисус Назорей Сей разрушит место сие и переменит обычаи, которые предал нам Моисей». «Разрушит место сие», то есть храм, – это то же уголовное преступление, в котором обвиняли и Самого Господа. Естественно, что взоры всех были направлены на этого обвиняемого в столь тяжких преступлениях христианина. Но в лице его они не видели ни страха, ни уныния, ни враждебного выражения: лицо его было похоже на лице Ангела; без сомнения, в этот решительный и торжественный момент он сподобился особенного озарения от Святого Духа, что преобразило и его внешний вид, сделав его ангелоподобным.

 

Глава седьмая

 

Защитительная речь архидиакона Стефана и его мученическая кончина

Первосвященник спросил Стефана: «Так ли это?» – признаёт ли себя Стефан виновным в возведённом на него обвинении. В ответ на этот вопрос Стефан произнёс длинную защитительную речь, в которой сделал краткий обзор истории еврейского народа от Авраама до Соломона, и в заключение произнёс ряд обличительных слов против своих неправедных судей. Главная цель этой речи – обратить против еврейского народа предъявленное ему обвинение в нечестии. Сущность всей речи заключается в стихах 51–53: Стефан как бы так хочет сказать – не как хулитель Бога, закона и храма предстою я здесь, обвиняемый, но как жертва вашего противления Богу и Мессии, противления, которое вы наследовали от отцов ваших. Я верую в истинного Бога и свято чту Его закон, но вы всегда противились Богу и Его закону, а потому и судите меня. Чтобы яснее представить всё это, Стефан заставляет говорить за себя историю, и притом со всем спокойствием и обстоятельностью. Он начинает с родоначальника евреев Авраама, переходит далее к его ближайшим потомкам, праотцам еврейского народа, и уже здесь показывает их противление Богу в истории праведного Иосифа, который, однако, по промыслу Божию, оказался спасителем всего рода. С целью оправдаться от обвинения в хуле на Моисея Стефан особенно подробно останавливается на истории этого великого законодателя евреев, подчёркивая своё глубокое к нему уважение и вместе с тем указывая в истории его часто повторявшиеся выражения противления народа ему (ст. 27–39). От скинии завета Стефан переходит к устроению Соломоном храма. Подтвердив своё воззрение на храм изречением пророка Исаии (66:1–2), Стефан переходит к смелому изобличению своих неправедных судей, указывая им их тягчайший грех против Мессии и Бога. Члены синедриона раздражились этим обличением до последней степени, а когда Стефан сказал им о своём видении прославленного Господа, в крайнем озлоблении против него побили его камнями. Вся эта величественная речь, вероятно, была воспроизведена каким-либо тайным приверженцем христианства вроде Никодима или Гамалиила, а потому и смогла быть записанной Дееписателем.

«Бог славы явился отцу нашему Аврааму в Месопотамии, прежде переселения его в Харран» – здесь как будто противоречие повествованию книги Бытия, ибо, по книге Бытия (11:31–32; 12:1), Господь явился Аврааму уже в Харране. Но, по свидетельству Филона и Флавия, иудеи на основании предания веровали, что первое явление Бога Аврааму было ещё в Уре Халдейском, до переселения в Харран, что именно вследствие этого явления отец Авраама Фарра вместе со всем семейством отправился из Ура в Ханаан, но по дороге в Харране умер, и тогда Господь вновь явился там Аврааму, повторив данное ещё в Уре повеление отправиться в землю Ханаанскую. Это предание имеет подтверждение себе дальше в книге Бытия (15:7), где Господь говорит: «Я – Иегова, Который вывел тебя из Ура Халдейского». Это же подтверждается и местом книги Неемии (9:7).

«И не дал ему наследства в ней ни на стопу ноги» – хотя Авраам и пришёл в Ханаанскую землю, или Палестину, по повелению Божию, но он не имел там наследственной поземельной собственности. Это видно и из того, что он должен был купить поле и пещеру у туземцев для погребения Сарры (Быт. гл 23). Стефан указывает, что дарование Аврааму как потомства, так и Земли Обетованной находилось всецело только в воле Божией. Рабство египетское продолжалось точно 430 лет – Стефан же только округляет это число. Выражение «дал ему завет обрезания» употреблено с тем, дабы показать, что заключение завета было свободным действием Бога, даром Его Аврааму и его потомству, что Бог не связан этим заветом, но и после него творит только Ему угодное. «Патриархами» называются далее дети Иакова как родоначальники двенадцати колен Израилевых. «По зависти продали Иосифа» – не без особенного намерения указывает Стефан на эту черту зависти: он желает указать, что это же злое чувство было причиной распятия Господа Иисуса Христа, прообразом Которого явился проданный братьями Иосиф. Дальнейшее повествование Стефана об Иосифе целиком основывается на свидетельствах книги Бытия, так же, как и повествование о Моисее из книги Исход. О том, что Моисей «научен был всей премудрости египетской», то есть, научен всей египетской мудрости, ничего не говорится в священных книгах Ветхого Завета, но об этом говорит предание, записанное Филоном, да и нет ничего удивительного, что Моисей, воспитывавшийся в качестве сына дочерью фараона, получил самое высшее и многостороннее египетское образование. Это образование состояло тогда главным образом в изучении естественных наук с магией, астрономии, медицины и математики. Вся эта внешняя мудрость должна была стать у Моисея орудием в деле его великого служения истине Божией. Выражение «был силен в словах» не противоречит свидетельству Моисея о себе, что он неречистый и косноязычный (Вих. 4:10). Может быть, он был заика, но это не препятствовало его речи отличаться той внутренней силой, которая выражает собой сильный дух человека. Указание Стефана, что Моисею было 40 лет, когда он вступился за обижаемого еврея, основано на предании, что 120-летняя жизнь Моисея разделяется на три периода, по 40 лет каждый: 40 лет при дворе фараона, 40 лет в стране Мадиамской (Вих. 7:7) и 40 лет в пустыне с евреями по дороге в Обетованную Землю. Убийство

Моисеем египтянина Стефан представляет как предзнаменование освобождения всего народа от рабства египтян, чего евреи не поняли по недостатку веры в Бога. Далее о бегстве Моисея в страну Мадиамскую и о явлении ему Бога через 40 лет в купине неопалимой Стефан рассказывает, следуя повествованию книги Исход. Как и Моисей, он называет явившегося в купине «Ангелом Иеговы», под которым древние всегда понимали «Великого Совета Ангела», Слово Божие, или Второе Лицо Пресвятой Троицы. Далее Стефан начинает сильными чертами изображать величие Моисея как избавителя, чудотворца, пророка, законодателя и посредника между Богом и еврейским народом, указывая при этом на непослушание, которое проявлял еврейский народ по отношению к Моисею и Богу. Факт, что один из дравшихся евреев грубо оттолкнул Моисея с укорительными словами: «Кто тебя поставил начальником и судией над нами?», Стефан обобщает, относя его к целому народу в том смысле, что слова одного были выражением неблагонадёжного и жестоковыйного направления духа целого народа. Сего, отвергнутого народом, Бог, однако, поставил не только начальником и судиею, но и избавителем. Стефан представляет здесь Моисея прообразом Мессии, Которого также отвергли евреи. Стефан приводит далее пророчество Моисея, в котором он указывает на имеющего прийти Мессию, прообразом Которого он является (Повт. 18:15). Вспоминая Синайское законодательство, Стефан говорит, что Моисей получил заповеди Божии чрез Ангела, говорившего с ним. В книге Исход изречение закона Моисею приписывается Самому Иегове, но Флавий приписывает это Ангелу, что согласно и со словами св. апостола Павла в Гал. 3:19 и в Євр. 2:2. Может быть, здесь имеется в виду опять «Ангел Иеговы», то есть Второе Лицо Пресвятой Троицы. Ложные свидетели утверждали, что Стефан не перестаёт говорить хульные слова на закон, – Стефан же здесь восхваляет закон, называя его «живыми словами» – такими, в которых заключается действующая живая сила. Далее Стефан укоряет евреев за непослушание их Моисею», напоминает о том, как они жалели об оставлении Египта, как сделали себе золотого тельца, в чём видно влияние египетского язычества, обоготворявшего быка Аписа. Стефан, ссылаясь на пророка Амоса (5:25–26), укоряет затем евреев, что во время сорокалетнего странствования по пустыне они служили «воинству небесному», то есть поклонялись солнцу, луне и звёздам. Он прямо называет имена языческих божеств, которым поклонялись в пустыне евреи, отступая от служения истинному Богу. Это – Молох, сирский и ханаанский идол под именем которого обоготворялось солнце как плодотворное начало жизни на земле, и Ремфан, или Рефан, – коптское название обоготворявшейся арабами, финикиянами и египтянами планеты Сатурн как символа времени. Далее Стефан оправдывает себя от обвинения в том, что он не переставал говорить хульные слова на «святое место сие», то есть на храм. «Но Вышний не в рукотворенных храмах живёт», – говорит далее Стефан и приводит слова пророка Исаии (66:1 и далее) о том, что Бог вездесущ и не ограничивается храмом. Этим пророческим изречением Стефан разбивает заблуждение отживающего иудейства, будто иерусалимский храм есть единственно возможное место истинного Богопочитания. Это то же, что сказал Христос самарянке: «Поверь Мне, что наступит время, когда и не на горе сей и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу» (Ін. 4:21-23).

Вслед за тем, с 51 стиха, Стефан изменяет тон защищающегося на тон обвиняющего своих неправедных судей: с одушевлением пророка он указывает этим представителям еврейского народа на их нечестие, выразившееся в том, что они соделались предателями и убийцами пришедшего к ним Праведного, предвозвещённого пророками, то есть Мессии. Он называет их, как это делали и древние пророки, «жестоковыйными», то есть непокорными, упорными и своевольными, а также людьми с необрезанным сердцем и ушами. Это было особенно обидно, ибо иудеи тщеславились своим обрезанием, а в понятии необрезания заключалось понятие нечистоты и язычества. Стефан напоминает им о том, как они всегда противились Духу Святому, что выражалось в постоянном избиении евреями посланных к ним Богом пророков, и укоряет их в неисполнении закона.

Слушая столь сильные обличения, они рвались сердцами своими от гнева и скрежетали на него зубами. Стефан же, объятый Духом Святым, возводит очи свои к небу и видит «славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога», что сейчас же и изрекает вслух, как смелый исповедник, называя Иисуса тем именем, которое Он Сам любил употреблять, – «Сыном Человеческим», в согласии с общеизвестным пророчеством Даниила (7:13–14). Это довело ярость присутствующих до последней степени. Они увидели в этом богохульство и, затыкая уши свои, чтобы не слушать его, устремились на исповедника и, выведя за город, стали побивать его камнями. Это было своеволием возмущённых фанатиков, так как мы не видим, чтобы синедрионом был произнесён формально смертный приговор, на который требовалось к тому же утверждение римских властей. Синедрион, однако, несомненно, сочувствовал этому и, наверное, даже подстрекал фанатиков. Римский гарнизон, обычно небольшой в Иерусалиме, вероятно, не мог справиться с внезапно вспыхнувшим сильным возмущением, прокураторы же обычно жили в Кесарии, и нужно было время, чтобы известить их и получить подкрепление для усмирения возмущения. «Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла» – свидетели, по закону, должны были первыми бросить камни в обвинённого ими в преступлении, а чтобы широкие восточные одежды не мешали, их снимали. Савл впоследствии стал великим «апостолом языков» – Павлом.

Побиваемый Стефан вознёс Богу двоякую молитву – о себе и о своих убийцах. Это – те же молитвы, которые принёс Своему Небесному Отцу и Распятый Христос на кресте. «И сказав сие, почил» – кончину первомученика Дееписатель называет успением сна.

 

Глава восьмая

Великое гонение на Церковь после убиения Стефана (стихи 1–4). Насаждение Церкви в Самарии диаконом Филиппом и крещение Симона Волхва (стихи 5–13). Апостолы Пётр и Иоанн в Самарии и Симон Волхв (стихи 14–25). Благовестие Филиппа евнуху эфиопской царицы (стихи 26–40).

 

Великое гонение на церковь после убиения Стефана

(стихи 1–4)

Убийство Стефана не осталось единичным фактом: оно было началом великого гонения на Церковь в Иерусалиме, продолжавшегося и потом несколько времени, – как долго, в точности неизвестно. Церковное предание сохранило воспоминание, что в тот же день был убит другой диакон, Никанор, и с ним 2000 христиан (см. Четьи-Минеи, 28 июля). Все, кроме апостолов, рассеялись, то есть, следуя разрешению Господа (Мф. 10:23), бежали в другие города Иудеи и Самарии. Апостолы же смотрели на святой город как на место, которое должно было стать средоточием нового Царства Божия на земле, а потому не считали себя вправе оставить Иерусалим. Погребли Стефана, по-видимому, не христиане, которые не смели бы этого сделать, а «мужи благоговейные» из иудеев, тайно расположенных к христианству, имевшие мужество, подобно Иосифу Аримафейскому и Никодиму в своё время, прийти и похоронить тело мученика. Этим мужам благоговейным Дееписатель противополагает фанатичных гонителей христианства, каковым был Савл, входивший в домы и влачивший мужей и жен в темницы. Видимо,

Савл был орудием синедриона и был уполномочен им на такой образ действий. В этом он сам признаётся в послании к Галатам (Гал. 1:13).

 

Насаждение церкви в Самарии диаконом Филиппом и крещение Симона волхва

(стихи 5–13)

Но злоба врагов Христа имела своим последствием ещё большее распространение веры Христовой. Рассеявшиеся христиане всюду сеяли семена Христова учения. Из 11:19 видно, что они прошли до Финикии, Кипра и Антиохии. С самого начала, таким образом, стало оправдываться замечательное изречение Тертуллиана: «Кровь мучеников – семя христиан». Дееписатель передает, прежде всего, об обращении самарян в результате проповеди диакона Филиппа. Что это был диакон, а не апостол Филипп из двенадцати, видно по тому, что после обращения самарян к ним были посланы апостолы Пётр и Иоанн для возложения на них рук и низведения Духа Святого. Кажется, Филипп имел дом и семейство в Кесарии и шёл туда, а по дороге остановился в городе Самарии, переименованном Иродом Великим в Севастию. Видя чудеса, совершавшиеся Филиппом, народ с радостью внимал его проповеди. В числе уверовавших и принявших крещение был некий Симон Волхв, до того времени славившийся в городе своими волхвованиями. о нём упоминает святой Иустин Мученик как о самарянине из села Гиты. Но это был волхв не в том добром смысле, как волхвы персидские, приходившие на поклонение новорождённому Господу. Это был чародей, колдун. В то время, по римским и греческим свидетельствам, много появлялось таких магов, халдеев, математиков, гоэтов, как их называли, которые, обладая некоторыми знаниями таинственных сил тогда ещё мало исследованной природы, выдавали себя за людей необыкновенных. Исцелением некоторых болезней, заговорами, гаданием, шарлатанской таинственностью они так действовали на невежественные массы народные, что народ верил им, будто они находятся в сношении с «высшими силами». Так и о Симоне Волхве говорили, что он «есть сила Божия, великая». Это выражение напоминает нам о развившемся впоследствии так называемом «гностицизме», еретическом учении, смешивавшем христианские понятия с языческими и учившем о так называемых «зонах», силах, истекавших из полноты (плиромы) божества. По-видимому, Симон и выдавал себя за такого «зона», а народ поддался увлечению им, верил ему. Но сила проповеди Филиппа была так велика, и чудеса, совершаемые им, так поразительны, что народ уверовал во Христа, оставив своё увлечение Симоном, и крестился. Крестился и сам Симон, но, судя по всей его дальнейшей истории, он едва ли сделал это искренно. Поражённый чудесами Филиппа, он, вероятно, надеялся только приобрести силу творить такие же чудеса, как Филипп, и тем приобрести ещё бо́льшую славу и влияние в народе.

 

Апостолы Пётр и Иоанн в Самарии и Симон волхв

(стихи 14–25)

Принятие крещения самарянами было тем многозначительно, что это был первый народ, ставший христианским без посредства полного и чистого иудейства и обращённый притом ко Христу проповедником-эллинистом. Апостолы сочли это столь важным, что сейчас же послали к ним Петра и Иоанна для возложения на них рук и низведения благодати Святого Духа. Здесь важно отметить, что апостолы Пётр и Иоанн посылаются другими апостолами, то есть явно, что они не считают себя выше целого сонма апостолов, а считают себя обязанными исполнять поручение, возложенное на них всем апостольским ликом, как одной собирательной личностью, частные члены которой обладают равными правами. Возложение рук в данном случае – это второе таинство, которое впоследствии стало совершаться через миропомазание, и которого не мог совершить Филипп, будучи только диаконом. «Симон же, увидев, что чрез возложение рук апостольских подаётся Дух Святой, принёс им деньги…». Очевидно, принятие Духа Святого сопровождалось какими-либо видимыми знамениями, которые и приметил Симон. Отсюда видно, что сам Симон, хотя и крещённый уже, не сподобился принять Святого Духа, ибо тогда был бы невозможен такой его поступок. Очевидно, до него не дошла ещё очередь, а он, видя, каково действие Духа Святого на других, не выждав своей очереди, поспешил просить апостолов не только о даровании ему дара Святого Духа, но и власти самому низводить Его на других. В этой просьбе предательски выразился подлинный характер волхва: очевидно, он на апостолов смотрел только как на носителей высшей магической силы и хотел сам приобрести эту, не известную ему силу, чтобы возвысить своё магическое ремесло. Предлагая деньги, он выдал себя как человека, готового руководствоваться в своей деятельности мотивами корыстными и нечистыми. «Как же крестили его? – спрашивает Иоанн Златоуст и отвечает: – Также, как и Христос избрал Иуду». «Но Пётр сказал ему: серебро твоё да будет в погибель…» Выражение это нужно понимать в смысле указания на гибельность нравственного состояния Симона и призыв его к покаянию. Грех этот, однако, столь велик и тяжек, что святой Пётр даже не обещает за него прощения, а только предположительно говорит: «Может быть, отпустится тебе помысл сердца твоего». Почему же это? Потому, что такой грех требует особенной глубины и искренности покаяния, на что Пётр не видел Симона способным, так как говорит ему: «Ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды» – Симон отравлен горькой желчью, под которой в древности подразумевался яд змеиный. Устрашённый словами Петра, Симон просил апостолов помолиться за него, но тоже едва ли искренно. Церковное предание представляет его впоследствии как одного из злейших врагов христианства и родоначальника всех философско-гностических ересей. Позже он появляется в Риме, выступает там ожесточённым врагом святого апостола Петра и по молитве последнего низвергается в реку Тибр, когда хотел перейти эту реку, поднявшись в воздухе. Грех его получил в истории Церкви наименование симонии – продажи благодати Божией или священного сана за деньги.

Апостолы Пётр и Иоанн закрепили ещё своей проповедью обращение самарян ко Христу и затем вернулись во Иерусалим, проповедуя по пути.

 

Благовестие Филиппа евнуху эфиопской царицы

(стихи 26–40)

Вслед за обращением самарян случилось другое важное событие – обращение ко Христу эфиопского вельможи, который, как полагают, был прозелитом врат, то есть язычником, принявшим иудейство, но ещё не обрезанным. Ангел Господень повелел Филиппу идти на полдень, то есть на юг, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу. Газа – один из древнейших главных пяти городов филистимских, находившийся к юго-западу от Иерусалима, близ Средиземного моря. Исполнив повеление Ангела, Филипп встретил на дороге едущего в колеснице человека, которого Дееписатель определяет тремя чертами: это был эфиоплянин, евнух и вельможа царицы. То обстоятельство, что он читал книгу пророка Исаии, не даёт ещё права предполагать его еврейское происхождение, так как он мог читать эту книгу и в греческом переводе семидесяти толковников, что подтверждается и особенностями текста, приведённого в 32–33 стихах. Слово «евнух» означает собственно скопца. Таковыми были на Востоке смотрители над царскими гаремами; евнухов часто брали на высшие государственные должности, почему евнухами часто назывались также знатные вельможи, и не бывшие скопцами. Скопец, по закону Моисееву, не мог быть принят в общество Иеговы, но мог быть прозелитом второй степени – прозелитом врат. Таков, вероятно, и был этот вельможа, занимавший высокую должность при царице в качестве хранителя всех её сокровищ, а потому, по восточным обычаям, несомненно бывший скопцом. Эфиопией в то время называлась страна, лежавшая к югу от Египта, где ныне находится Абиссиния и Нубия. Страна эта управлялась женщинами, и как в соседнем Египте все цари назывались фараонами, так в Эфиопии все царицы назывались кандакиями. Население этой страны принадлежало к семитической расе и говорило языком, близким к древне-арабскому, но оно было языческое. Это были кушиты, часто упоминаемые в Ветхом Завете.

По внушению Духа Божия, Филипп подошёл к колеснице евнуха и, услышав, что он читает вслух книгу пророка Исаии, спросил, понимает ли он, что читает. Со смирением и детской простотой вельможа признался, что не понимает читаемого, и просил у Филиппа разъяснения. Воспользовавшись тем, что евнух читал место о страданиях Мессии из 53 главы пророка Исаии, Филипп начал благовествовать ему о Христе, и так успешно, что, когда они подъехали к источнику, как полагают, между Елевферополем и Газою, евнух пожелал креститься. Благовестник только одного требует от него – веры от всего сердца, и когда тот исповедал Иисуса Христа Сыном Божиим, крестил его. Господу угодно было засвидетельствовать как крещённому, что он действительно воспринял спасение Божие, так и крестившему, что совершенное им согласно с волей Божией, двумя чудесными событиями: Дух Святой без всякого посредства сошёл на евнуха, как впоследствии на язычника Корнилия, и Ангел Господень восхитил Филиппа, так что евнух уже не видел его и продолжал свой путь один радуясь, в то время как Филипп оказался в Азоте, городе, лежавшем к северу от Газы в 50 вёрстах, где благовествовал, идя на север, пока не пришёл в Кесарию. Кесария была, видимо, его постоянным местожительством: это был большой город при Средиземном море, в 100 вёрстах к северо-западу от Иерусалима, бывший местопребыванием римских прокураторов Иудеи. До времён Ирода Великого здесь был замок Стратонов. Ирод выстроил здесь город, назвав его Кесарией в честь кесаря Октавия Августа. Эта Кесария назывались Стратоновой, в отличие от Кесарии Филипповой, выстроенной Филиппом при подошве горы Ливан на месте города, называвшегося прежде Панеей. О Кесарии Стратоновой нередко идёт речь у Дееписателя.

Предание церковное сохранило нам сведения о дальнейшей судьбе евнуха. Звали его Индих; по возвращении в страну свою он был там первым проповедником Евангелия, обратил многих ко Христу, в том числе и свою повелительницу царицу, крестив её.

 

Глава девятая

Обращение Савла ко Христу на пути в Дамаск, крещение его и проповедь в Дамаске (стихи 1–25). Бегство его и пребывание в Иерусалиме (стихи 26–30). Св. апостол Пётр в Лидде и исцеление им Энея (стихи 31–35). Пребывание св. апостола Петра в Иоппии и воскрешение им Тавифы (стихи 36–43).

 

Обращение Савла ко Христу на пути в Дамаск, крещение его и проповедь в Дамаске

(стихи 1–25)

Распространением христианства в Самарии и обращением ко Христу прозелита-евнуха положено начало проповеди Евангелия за пределами чистого иудейства. Вскоре, по промыслу Божию, предстояло ещё большее расширение области евангельской проповеди перенесением её в мир языческий. Для этой цели Господь избирает Себе благопотребный сосуд в лице Своего злейшего врага Савла, который становится великим «апостолом языков» Павлом. Это тот самый Савл, который принимал деятельное участие в убиении первомученика Стефана и начавшемся после того великом гонении на Церковь в Иерусалиме (Деян. 8:1–3). Не довольствуясь Иерусалимом, он решил перенести свои злобные преследования христиан и за пределы иудейского мира. Он выпросил у первосвященника письма в Дамаск к синагогам, чтобы там получить полномочия на преследования христиан. Душевное состояние Савла было таково, что, по человеческим соображениям, исключало всякую возможность какой-либо перемены в нём. Дееписатель представляет его как бы диким плотоядным зверем, задыхающимся от фанатичной ненависти к христианам. С таким настроением он шёл в Дамаск – древний главный город Сирии, находившийся в 200 вёрстах к северо-востоку от Иерусалима; со времён Селевкидов в нём жило очень много евреев, так что Нерон мог умертвить там до 10.000 их, по свидетельству Флавия. Синедрион иерусалимский считал всех евреев во всех странах мира подлежащими его судебной власти в делах веры, а потому Савл, имея письма от первосвященника, мог приводить христиан в Иерусалим для предания их суду синедриона как богохульников и вероотступников.

Благодать Божия произвела, однако, решительный переворот в этом злобном настроении Савла. Когда он уже приближался к Дамаску, его осиял свет с неба, столь яркий и ослепительный, что своей неожиданностью поверг его на землю. Дееписатель не говорит прямо, что в сиянии этого света Савл увидел небесный образ Самого Иисуса Христа, но дальнейшие черты повествования удостоверяют это, да и сам апостол Павел свидетельствует в 1Кор. 9:1 и 15:8, что в свете, осиявшем его, он видел Господа. Потрясённый этим Савл упал и, уже не видя ничего, услышал только голос, говоривший ему: «Савл, Савл, что гонишь Меня?» Савл был настолько не подготовлен к этому чудесному явлению, что спросил: «Кто ты, Господи?» Господь прямо называет Своё Имя и добавляет: «Трудно тебе идти против рожна» – трудно тебе идти против рожна. Это – народное присловие, выражающее мысль о тщете усилий противодействовать силе неодолимой: бессилен ты со всей своей злобой против дела, совершаемого Моею Божественною силою. Это привело Савла в ужас и трепет, и он смиренно признаёт Явившегося своим Господом, а себя – Его рабом и спрашивает: «Что повелишь мне делать?» Господь повелел ему идти в Дамаск, где будет сказано, что ему надобно делать. Первосвященник и синедрион, видимо, дали Савлу проводников и помощников, которые и явились свидетелями этого чрезвычайного события, хотя никого не видели, а только слышали голос. От осиявшего его света Савл ослеп: это было отчасти и наказанием гонителю, отчасти символическим означением того, что он с открытыми глазами был слеп в отношении к истине Христова учения. В глубоком покаянном чувстве он три дня не ел и не пил после того, как его спутники за руку привели его, ослепшего, в Дамаск. «В Дамаске был один ученик, именем Анания» – судя по имени, христианин из иудеев. Сам апостол Павел позже характеризует его как мужа благочестивого, жившего по закону и пользовавшегося уважением всех дамасских иудеев (Деян. 22:12). По преданию, он был потом епископом Дамасским и скончался мученически в Елевферополе. Память его 1 октября. Господь в видении повелел ему идти к Савлу и возложить на него руку, чтобы он прозрел. С детской откровенностью Анания возражает Господу на основании известных ему слухов о Савле как о гонителе Церкви. Господь успокаивает Ананию, указывая на будущее великое предназначение Савла: «Он есть Мой избранный сосуд…» Через возложение рук Анании Савл прозрел и исполнился Духа Святого. Это было чрезвычайное чудо особой милости Божией над Савлом: как и впоследствии сотник Корнилий, он сподобился благодати Духа Святого ещё до крещения, и низвёл эту благодать на него ученик, не принадлежавший к числу 12 апостолов. «Так всё, касающееся Павла, – отмечает св. Златоуст, – было нечеловеческим и совершалось не чрез человека, но Сам Бог был совершителем этого».

«И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его» – нельзя думать, что какое-либо действительное вещество вроде чешуи спало с глаз Савла: это было лишь внутреннее личное ощущение его. Затем он крестился, без сомнения, от рук того же Анании. «И приняв пищи, укрепился» – «ибо он изнемог, – говорит св. Златоуст, – от путешествия, от страха, от поста и от скорби». «И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске». Это не противоречит словам самого Павла в Гал. 1:17 и далее, что по обращению своему он тотчас же отправился в Аравию. Дееписатель не упоминает об этом путешествии Савла из Дамаска в Аравию и о возвращении опять в Дамаск. Это обычно для св. Луки: он опускает описание того события, известий о котором не сохранилось. Есть, впрочем, здесь указание на то, что после нескольких дней пребывания в Дамаске Савл пробыл в нём потом «довольно времени» (ст. 23). Пламенный дух Савла не терпел медлительности, и он, сделавшись христианином, с такой же ревностью, с какой прежде гнал христиан, стал проповедовать христианство по синагогам. Основным пунктом его проповеди было то, что Иисус есть Сын Божий. Все слышавшие дивились этой необыкновенной перемене, происшедшей с Савлом. Савл же «более и более укреплялся», вероятно, уже по возвращении из Аравии, где он, по-видимому, в тишине и уединении предавался изучению Священного Писания уже с христианской точки зрения, озаряемый Духом Божиим. Теперь он доказывал на основании Священного Писания, что Иисус есть Христос, то есть ожидаемый иудеями Мессия. Сила этих его доказательств была столь велика, что он приводил иудеев в замешательство. Невозможность опровергнуть доводы Савла возбудила в них такую ненависть к нему, что они решили его убить, и для этого день и ночь стерегли ворота, ожидая, когда он выйдет из города, чтобы на пути исполнить свой злой замысел без свидетелей. Кажется, они имели сведения о намерении Савла отправиться в Иерусалим. Савл избег этой опасности, будучи спущен учениками ночью по стене города в корзине, вероятно, в окно дома, примыкавшего к городской стене. О таком способе избавления своего от опасности св. Павел сам вспоминает в 2Кор. 11:32.

 

Бегство его и пребывание в Иерусалиме

(стихи 26–30)

«Савл прибыл в Иерусалим» – это было, по словам самого Павла в Гал. 1:18, уже три года спустя после его обращения: часть этого времени он пробыл в Аравии. Об этом прибытии в Иерусалим и кратковременном пребывании в нём св. Павел сам даёт краткие сведения в Гал. 1:18-24, которые надо иметь в виду для правильного понимания рассказа Дееписателя. Св. Павел, по его словам, ходил в Иерусалим собственно для свидания с Петром и пробыл у него дней 15; при этом с другими апостолами он не виделся, кроме Иакова, брата Господня. Церквам в Иудее он лично известен не был, а только по слухам; из Иерусалима он ушёл в страны Сирии и Киликии. Дееписатель добавляет к этому, что Савл «старался пристать к ученикам», то есть христианам, но они его боялись, не веря ему, и не принимали его в своё общение. Это продолжалось, конечно, до тех пор, пока Варнава не представил его апостолам. По церковному преданию, Варнава, пользовавшийся в то время большим уважением всего христианского общества, в годы юности вместе с Савлом воспитывался в школе Гамалиила, и даже после того, как Варнава сделался учеником Господа, они встречались друг с другом и препирались о Христе, но Савл оставался упорен до события перед Дамаском. Теперь Варнава, узнав о его обращении, взяв его за руку, привёл его к апостолам. Вероятно, апостолы не пребывали постоянно в Иерусалиме, а потому Савл и виделся только с двумя – Петром и Иаковом. Савл стал тогда открыто пребывать с верующими в Иерусалиме, и смело проповедовал о Господе Иисусе. Проповедь его была обращена как к иудеям, так и к эллинистам. По своему происхождению из Тарса Киликийского он и сам был эллинистом, а потому не удивительно, что он особенно горячо пытался обратить ко Христу эллинистов. Но споря с ними, возбудил такую их ненависть, что они покушались его убить. Братия же, то есть иерусалимские христиане, узнав об этом, чтобы его спасти, отправили его в Кесарию (Стратонову), а оттуда на его родину в Таре. Павел это и сам рассказывает в Гал. 1:21.

 

Св. Апостол Пётр в Лидде и исцеление им Энея

(стихи 31–35)

По обращению главного неистового гонителя христиан гонение затихло, и церкви христианские в Палестине «были в покое». Они «назидались», преуспевая в христианском усовершенствовании, проводя богобоязненную жизнь. Высшим утешением для верующих служили, конечно, те необычайные действия Духа Божия, которые совершались через посредство апостолов. О двух из таковых действий и повествует дальше Дееписатель.

«Случилось, что Пётр, обходя всех…» – из этого видно, что у апостолов был обычай посещать верующих, без сомнения для того, чтобы утверждать их в вере, разрешать возникающие у них вопросы и т. п. «Пришёл и к святым» – «святыми» называются христиане как освящённые благодатью Божией. «Живущим в Лидде» – это небольшой городок вблизи Средиземного моря, недалеко от Иоппии, к северо-западу от Иерусалима. Там Пётр исцеляет расслабленного Энея, судя по имени грека и едва ли христианина, потому что он именуется просто «некоторым человеком». Характерно, что Пётр не спрашивает его о вере в Господа Иисуса или провидя духовным взором своим его веру, или надеясь возбудить её самым фактом исцеления. Это чудо послужило поводом для обращения ко Христу жителей Саронской равнины – плодоносной и густо населённой полосы земли от Кесарии Стратоновой до Иоппии.

 

Пребывание св. Апостола Петра в Иоппии и воскрешение им Тавифы

(стихи 36–43)

Затем Пётр идёт в Иоппию, которая называется ныне Яффа, город древний, лежащий на берегу Средиземного моря к северо-западу от Иерусалима, и воскрешает там «ученицу», то есть христианку Тавифу, по-видимому вдовицу, судя по её благотворениям преимущественно вдовицам. Тавифа значит «серна»: как собственное женское имя, оно часто встречается и у греков, и у Флавия, и у раввинов. Серна благодаря своему красивому виду, грациозным движениям и прекрасным глазам считалась у евреев и других восточных народов символом женской красоты, а потому и сделалась собственным женским именем, как мужское имя Лев. Умершую положили «в горнице» – верхней комнате дома, служившей обыкновенно для молитвы. Всё общество христианское было опечалено смертью такой благотворительницы бедных, какой была Тавифа, а потому и послали к Петру, прося его немедленно прийти. «Выслав всех вон» – чтобы, не смущаясь никакими внешними впечатлениями, предаться молитве, Пётр воскресил умершую словами: «Тавифа! востани». Это чудо, естественно, заставило многих уверовать в Господа. Пётр же пробыл «довольно дней» у некоего Симона усмаря, то есть кожевника, вероятно христианина. Это ремесло раввины считали нечистым, но св. Пётр, конечно, был выше таких предрассудков.

 

Глава десятая

Обращение ко Христу первого язычника Корнилия сотника, после вразумительного видения, бывшего св. апостолу Петру

(стихи 1–48)

В то время как Пётр пребывал в Иоппии, Дух Божий призвал его положить начало величайшему делу распространения Христовой веры среди язычников. Первым городом, в котором совершилось обращение язычников ко Христу, была известная уже нам Кесария Палестинская, или Стратонова, – город, бывший резиденцией римского прокуратора, в котором находился поэтому гарнизон из природных римлян, более надёжных, конечно, чем войска, набиравшиеся из туземных жителей. В этом-то полку, носившем поэтому название Италийского, был сотник по имени Корнилий. Из дальнейшего повествования видно, что он не был прозелитом, а обыкновенным язычником, отличавшимся только доброй религиозно-нравственной настроенностью. Характерно, что к этому первостепенной важности делу – обращению первого язычника – был призван не кто иной, как сам первоверховный апостол Пётр, хотя в Кесарии и жил Филипп-благовестник. Из слов Дееписателя можно заключить, что Корнилий осознал ложь язычества и чтил истинного Бога. Своё богопочтение он выражал добрыми делами и в добрых правилах веры и жизни держал весь свой дом. Из ст. 30 видно, что Корнилий даже соблюдал часы молитвы, принятые у иудеев. И вот во время молитвы ему явился Ангел, который повелел ему послать в Иоппию за Симоном, называемым Петром: «Он скажет тебе слова, которыми спасёшься ты, и весь дом твой», то есть преподаст учение, уверовав которому, получишь спасение и ты, и все твои домашние. Корнилий тотчас же исполнил повеление Ангела, послав во Иоппию двух своих слуг и благочестиво настроенного воина, рассказав им всё для того, чтобы они могли побудить Петра прийти к нему, считая неприличным звать его в силу своего авторитета. От Кесарии до Иоппии было около 40–45 вёрст. Поэтому посланные Корнилием после 9 часа – по-нашему после трёх часов дня – могли прийти в Иоппию лишь на другой день к полудню. Как раз в это время – около 6 часа – Пётр взошёл, по обычаю, на плоскую кровлю дома помолиться. Там он почувствовал голод, и на него напало «исступление», по-гречески «экстасис» – такое состояние, когда человек бывает как бы вне себя: в этом состоянии внешний мир со всеми его впечатлениями как бы совсем закрывается для внешних чувств человека, и внутреннему чувству его открываются явления другого, невидимого мира. Святой апостол Павел в 2Кор. 12:2-3 весьма характеристически выражается о таком состоянии, испытанном им самим: «В теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю. Бог знает». В таком состоянии апостол Пётр увидел «отверстое небо» и из него опускающееся как бы большое полотно, привязанное за четыре угла там, вверху, в отверстом небе. В этом полотне Пётр увидел всевозможных животных – четвероногих, пресмыкающихся и птиц. «И был глас к нему: встань, Петре, заколи и ешь». Вероятно, Пётр был в коленопреклонном или простёртом на земле молитвенном положении. В полотне были всякие животные – и чистые, и нечистые. Голос с неба как бы предлагал Петру вкусить любого животного, не делая различия. Апостол на эту, собственно, сторону повеления обратил своё внимание как на необычайную, а потому с силой возразил: «Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого». На это голос отвечал ему: «Что Бог очистил, того ты – в противоположность Богу – не почитай нечистым»; в этих словах смысл всего видения, которого Пётр сначала не мог понять, но который вскоре объяснился для него. Смысл и цель всего видения таковы: все эти животные символически обозначали собой всё человечество: чистые животные обозначали избранный народ Божий – евреев, а нечистые – язычников, которых Бог очистил крестною смертью Христа-Искупителя, а потому в новом Царстве Божием на земле – Царстве Мессии, или Церкви Христовой, нет и не должно быть различия между иудеями и язычниками – все одинаково очищены Кровью Агнца Божия Христа и все одинаково достойны вступить в Его Царство. Как видно из статьи 28, Пётр правильно понял потом смысл этого видения. Этим видением открывается новая эпоха в истории первохристианской Церкви – эпоха призвания язычества в христианство без посредства иудейства. Видение это повторялось трижды в знак его непреложности, а затем за Петром пришли посланные сотником Корнилием. Так как Пётр, не понявший сразу смысла видения, мог прийти в недоумение, можно ли ему, как иудею, последовать приглашению язычника, то он тотчас же получил новое откровение от Духа Божия: «Иди с ними, нимало не сомневаясь; ибо Я послал их». Пётр не тотчас же отправился, а пригласил посланных в дом свой и угостил их, конечно, потому, что путь был далёк, и они отправились в дорогу только на следующий день. На следующий день, то есть на четвёртый день после того, как Корнилию было видение, что видно и из ст. 30, они прибыли в Кесарию, где их дожидался уже Корнилий, созвавший единомышленных, по-видимому, родственников и друзей. Таким образом, в доме Корнилия составилось более или менее значительное общество язычников, готовых уверовать во Христа. Встретив Петра, Корнилий поклонился ему, «падши к ногам его». В этом земном поклонении выражалось нечто особенное; возможно, что Корнилий, как язычник, считал Петра за кого-то высшего, чем обыкновенный человек, а потому Пётр решительно отклонил такое поклонение себе словами: «Встань я тоже человек», то есть: и я такой же человек, как все. В этом видно, конечно, глубокое смирение Петра. Найдя в доме многих собравшихся язычников, святой Пётр сказал, что иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником, но что Бог открыл ему, чтобы он ни одного человека не почитал скверным или нечистым, а потому он и пришёл беспрекословно и спрашивает, для какого дела они позвали его. В законе Моисеевом, собственно, нет запрещения еврею входить в общение с язычником, но позднейшее раввинство под влиянием фарисейства развило учение о том, что для еврея войти в дом язычника считается уже осквернением. Из слов Петра видно, что он понял смысл бывшего ему видения. В ответ на вопрос Петра Корнилий просто передал о бывшем ему видении. Тогда Пётр начал свою проповедь о Христе. В речи Петра ясно различаются три составных части:

1) Вступительное изречение о принятии в Царство Божие людей добродетельных и набожных из всех народов без различия (ст. 34–35);

2) Краткое изображение деятельности Иисуса Христа до Его смерти (ст. 36–39) и по воскресению (ст. 40–42) и

3) Ссылка на пророческие изречения о спасении всех во Христе (ст. 43).

Речь святого Петра внезапно была прервана поразительным и неожиданным для всех явлением: Дух Святой сошёл на всех слушавших. Это единственный пример во всей апостольской истории, что Дух Святой сошёл на присоединяющихся к христианскому обществу ещё до крещения их и без всякого видимого посредства – обычного возложения апостольских рук. Это было особенным знамением от Бога для вразумления тех иудеев, которые считали язычников нечистыми и недостойными быть членами Царства Мессии, по крайней мере, без предварительного принятия иудейства. Больше подобного чрезвычайного дарования Духа Святого в истории христианства мы не встречаем. Знамение оказало своё действие: «Верующие из обрезанных, пришедшие с Петром, изумились, что дар Святого Духа излился и на язычников». Факт сошествия Духа Святого был несомненен, ибо явления, сопровождавшие его, были те же, что в день Пятидесятницы (ст. 46). Тогда Пётр, правильно понявший значение этого знамения, сказал: «Кто может запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святого Духа?» – то есть: нет никаких препятствий присоединиться к христианскому обществу через крещение без всяких иудейских обрядовых установлений тем, над которыми Сам Бог совершил такое чудо Своей милости, Своего благоволения. По крещению их св. Пётр по их просьбе пробыл у них ещё несколько дней, конечно, наставляя и утверждая их в вере христианской. По церковному преданию, Корнилий потом был епископом в Кесарии, проповедовал Христа в разных странах и окончил свою жизнь мученическою смертью. Память его 13 сентября.

 

Глава одиннадцатая

Упрёки Петру со стороны обрезанных за общение его с необрезанными и объяснения его (стихи 1–18). Проповедь христианства вне Палестины, особенно в Антиохии (стихи 19–21). Варнава и Савл в Антиохии (стихи 22–26). Пророчество о голоде и милостыня христианам в Иудее (стихи 27–30)

 

Упрёки Петру со стороны обрезанных за общение его с необрезанными и объяснения его

(стихи 1–18)

Молва о крещении язычников в Кесарии скоро распространилась по всем христианским обществам Иудеи и достигла слуха остальных апостолов прежде, нежели сам Пётр успел возвратиться в Иерусалим. Образ выражения о сем Дееписателя (ст. 1) свидетельствует о том, что это известие было воспринято апостолами и большинством братии как радостное. Но, тем не менее, событие это, как новое и необычайное, не могло пройти и без недоразумений ввиду предрассудков иудеев и их предубеждений против язычников. Когда Пётр возвратился в Иерусалим, обрезанные, то есть христиане из природных иудеев, стали упрекать его за то, что он общался с необрезанными и «ел с ними». Это было первое проявление того заблуждения, или даже лжеучения, которое потом с большой резкостью распространяли всюду в среде христианских обществ иудействующие лжеучители, с которыми так сильно приходилось потом бороться, особенно св. апостолу Павлу. В данном случае соблазнялись, конечно, не тем, что язычники были крещены Петром, а тем, что не они к нему, а он пошёл к ним, жил с ними и ел у них. Святость ветхозаветного закона, по их мнению, этого не допускала. Впоследствии заблуждения эти дошли даже до требования, чтобы язычники, принимающие христианство, предварительно обрезывались и выполняли бы все требования обрядового Моисеева закона (гл. 15). Теперь до этого ещё не дошло, но Петру всё же пришлось оправдываться. В оправдание своё он рассказал всё, что с ним произошло во Иоппии – о бывшем ему от Бога вразумительном видении и о том, что произошло в доме Корнилия. Недаром св. Пётр взял с собой шестерых иоппийских христиан из иудеев, которые были свидетелями всего происшедшего и теперь могли, со своей стороны, подтвердить всю истинность происшедшего. В объяснении Пётр особенно подчеркнул, что язычники получили такой же дар Святого Духа, как и они в день Пятидесятницы, и что это есть исполнение обетования Христова, данного пред Вознесением: «Вы будете крещены Духом Святым» (Деян. 1:5). Характерно, что, по словам Петра, он только «начал говорить», как уже сошёл Дух Святой на слушавших его, что сделало до времени не нужным более полное оглашение уверовавших. Своим рассказом Пётр, собственно, не ответил на сделанный ему упрёк, что он ходил к необрезанным и ел с ними, но лишь поставил явную волю Божию о сих язычниках в качестве оправдания своего образа действий. Если Бог при таких необычайных знамениях принял язычников в Свою Церковь, то разве мог он, Пётр, не обращаться с ними, как с братьями своими, жить у них и есть с ними? Этот рассказ внёс успокоение: слушавшие даже стали славить Бога за милость к язычникам. Эти упрёки св. Петру со стороны христиан из иудеев чрезвычайно характерны. Разве посмели бы они делать ему какие бы то ни было упрёки, если бы Господь Иисус Христос поставил Его Своим заместителем, «князем над апостолами» и непогрешимым главой Церкви, как учат римо-католики? Да и стал ли бы апостол Пётр перед ними «оправдываться»? Он просто бы указал на своё полновластие, на своё право поступать, как находит нужным.

 

Проповедь христианства вне Палестины, особенно в Антиохии

(стихи 19–21)

«Гонение немало принесло пользы проповеди евангельской, – говорит св. Златоуст, – если бы враги старались нарочито распространить Церковь, то сделали бы не что иное, как это: разумею рассеяние учителей». Рассеявшиеся в результате гонения христиане вначале никому не проповедовали евангельского учения, кроме иудеев, живших за пределами Палестины, в Финикии, на о. Кипре и в Антиохии, но потом, возможно, что после того как распространилась повсюду весть об обращении сотника Корнилия, стали благовествовать в Антиохии и «эллинам», то есть язычникам. «И великое число, уверовав, обратились к Господу». Антиохия – большой и цветущий тогда город в северо-западной Сирии, на реке Оронте, в шести часах пути от Средиземного моря. Она основана была Антиохом, отцом Селевка Никатора – основателя царства Селевкидов как одна из многочисленных греческих колоний, коих так много было основано на Востоке в результате македонских завоеваний. Население там было греческое, но много жило там и евреев. Дееписатель подчёркивают особенный успех евангельской проповеди среди антиохийцев: «И была рука Господня с ними». И действительно, Антиохия стала одним из крупнейших центров христианства в древности. В апостольский век Антиохия была как бы метрополией всех церквей, основанных апостолами среди языческих народностей.

 

Варнава и Савл в Антиохии

(стихи 22–26)

Когда слух о таком успехе евангельской проповеди в Антиохии дошёл до Иерусалима, апостолы поручили Варнаве идти в Антиохию, без сомнения для того, чтобы предупредить могшие возникнуть там недоразумения и взять на себя первоначальное руководство этой новой и многочисленной христианской общиной. Послан был именно Варнава потому, что он был кипрянин, то есть родом с того же острова Кипр, откуда происходили и некоторые из антиохийских проповедников, и он легче мог стать с ними в близкие и искренние отношения. Кроме того, он был «муж добрый и исполненный Духа Святого и веры» – отличался особенно мягким и любвеобильным сердцем и имел дар убедительности и утешительности в слове, за что и получил прозвание «сына утешения». Придя в Антиохию, он, видимо, не заметил там никаких недостатков и своей проповедью ещё более умножил число верующих.

Введший Савла в иерусалимское христианское общество Варнава, без сомнения, знало его предназначении быть апостолом язычников, а потому и счёл нужным отыскать его в его родном городе Тарсе, находившемся к тому же неподалёку от Антиохии, и привёл его в Антиохию, чтобы начать здесь свою апостольскую деятельность среди новообращённых язычников. Целый год они трудились вместе, уча «немалое число людей». Далее следует весьма важное указание Дееписателя, что «ученики в Антиохии в первый раз стали называться христианами». До сих пор они назывались «учениками», «братиями», «верующими», «святыми». Вероятнее всего, что это наименование «христиане» явилось не в среде самого христианского общества, а дано было последователям Господа Иисуса Христа антиохийскими язычниками. Не зная догматического и религиозно-исторического значения имени Мессии, они приняли его греческий перевод – Христос – за имя собственное и по нему образовали имя партии, по их мнению, или секты Его последователей, подобно тому, как говорили: «иродиане», «кесариане», «помпеяне» и т. п. Это показывает, что последователей Господа уже перестали считать за иудейскую секту, как было вначале, и что христианство явилось в сознании языческого мира как нечто самостоятельное, так что даже иудеи и язычники соединились вместе в этом общем для тех и других названии.

 

Пророчество о голоде и милостыня христианам в Иудее

(стихи 27–30)

Трогательно, что как только основалась церковь среди язычников в Антиохии, так тотчас же между этой церковью и церквами среди иудеев в Палестине установилось живое братское общение и единение. Матерь церквей посылает в Антиохию своих учителей; антиохийские же христиане из язычников прибегают на помощь братиям, живущим в Иудее, когда там наступил голод. Дееписатель передаёт, как в Антиохию пришли из Иерусалима пророки и между ними Агав, который предрёк наступление голода. Тогда антиохийские христиане положили послать милостыню христианам в Иудее. Тотчас же ли это было сделано или позже, когда наступил голод, этого не видно, но так или иначе, в этом проявилась трогательная братская любовь и единение между христианами из язычников и христианами из иудеев, составившими теперь единую Церковь Христову.

Этот великий голод действительно произошёл, как свидетельствует Дееписатель, при кесаре Клавдии. Это был римский император, преемник Кая Калигулы, занимавший престол с 41 по 54 год по Р. Х. При нём голод не раз свирепствовал в разных областях Римской империи. По свидетельству Флавия, около 44 года был великий голод по всей Палестине; около 50 г. голод был в самой Италии и в других провинциях.

Милостыня была послана «к пресвитерам» через Варнаву и Савла. Здесь в первый раз упоминается это наименование «пресвитеров». Как видно из дальнейшего повествования (15:2, 4, 6, 22, 23; 20:17 и др.) и из посланий апостольских (Тит. 1:41Тим. 5:17,19), это были должностные лица в апостольской Церкви, исполнявшие обязанности руководителей отдельных христианских общин, пастыри и учители, совершители таинств (ср. 20:17, 28; Еф. 4:111Пет. 5:1 и паралл. 1Иак. 5:14–15). Посвящаемы они были в своё служение через возложение рук от апостолов (14:23) и епископов (1Тим. 5:22). В некоторых городах, где христианские общества были многочисленны, как, например, в Иерусалиме, Ефесе, пресвитеров было несколько (5:1, 4 и далее, 20:17). О первоначальном учреждении этой должности в Церкви нет такого прямого известия, как об учреждении диаконов, но обычай рукополагать пресвитеров в ново учреждённые христианские общества мы видим установившимся очень рано (см. 14:23).

 

Глава двенадцатая

Гонение на Церковь со стороны Ирода: убиение Иакова, заключение в темницу Петра и чудесное освобождение его оттуда (стихи 1–18). Смерть Ирода, изъеденного червями (стихи 19–23). Возвращение Варнавы и Савла в Антиохию (стихи 24–25)

В то время как Варнава и Савл, посланные с милостыней во Иудею, находились там, покой Церкви был нарушен гонением, воздвигнутым на верующих в Иерусалиме царём Иродом Агриппой I. Это был сын Аристовула и Вереники, внук Ирода, называемого Великим, племянник Ирода Антипы Галилейского, убийцы св. Иоанна Крестителя. Рождённый около 10 г. пред Рождеством Христовым и воспитанный в Риме, он получил от римского императора Кая Калигулы тетрархию умершего дяди своего Филиппа и тетрархию Лисания с титулом царя; вскоре ему досталась и тетрархия другого дяди. Ирода Антипы; наконец, император Клавдий, преемник Калигулы, присоединил к его владениям Иудею и Самарию, так что Ирод Агриппа I, как и его дед, стал царём над всей Палестиной. Во время его царствования отдельного римского прокураторства над Палестиной даже не было. Это был хитрый, ветреный, расточительный правитель. Воспитанный в Риме, легкомысленный, едва ли веривший по-иудейски. Ирод начал гонение на христиан, чтобы сделать приятное иудеям, то есть исключительно в видах своего личного возвышения в глазах иудейского общества, ненавидевшего христиан. Представители иудейской церковно-иерархической власти, видя расположение к себе нового царя и зная о расположении к нему высшей римской власти, подняли голову, надеясь через него подавить всё возраставшую силу христианства.

Таким образом, теперь впервые религиозно-иерархическая власть иудеев входит в союз с гражданской властью в надежде уничтожить христианство. Гонение было начато убиением Иакова, брата Иоаннова, мечом, то есть путём обезглавливания. За несколько дней до Пасхи царь приказал схватить и Петра и стеречь его в темнице строго, чтобы после Пасхи всенародно предать его смерти. Любитель зрелищ, как воспитывавшийся в Риме, царь хотел сделать из осуждения первоверховного апостола народное зрелище. «Между тем церковь прилежно молилась о нём Богу» – Дееписатель хочет подчеркнуть, что последовавшее затем чудесное освобождение Петра из темницы было, между прочим, и по молитве всей Церкви. Четыре четверицы воинов стерегли Петра, причём он был прикован к двум из воинов и даже спал между ними, скованный двумя цепями. Рассуждая по-человечески, надежды на спасение не могло быть никакой. Каждую стражу воины сменялись по четверо, причём двое были скованы с Петром руками, а двое стерегли выходные двери. Накануне дня, назначенного для казни, Пётр спал между двумя воинами, как вдруг предстал Ангел Господень, и свет осиял темницу, то есть камеру, в которой был заключён Пётр. Характерно, что Пётр, предавая жизнь свою воле Божией, спокойно спал. Ангел, толкнув его в бок, пробудил и повелел ему, одевшись следовать за собой. Неожиданность и необычайность события привели Петра в такое состояние, что он считал всё происходящее сном. В таком состоянии он прошёл мимо воинов, охранявших первую дверь того отделения темницы, где он был заключён, а затем и вторую. Когда они подошли к выходным дверям темницы, те сами собой отворились, и Пётр, ведо́мый Ангелом, благополучно вышел на улицу. Лишь тогда, когда они прошли одну улицу и Ангела вдруг не стало, Пётр понял, что всё случившееся с ним не сон, а действительность, и возблагодарил Бога за своё избавление и за то, что разрушилась надежда Ирода и народа иудейского (в части его, враждебной христианству) на уничтожение христианства путём убиения первого из представителей христианства, сильнейшего словом и делом пред Богом и людьми («… от всего, чего ждал народ иудейский»).

Убедившись, что он действительно освобождён, и осмотревшись, где он находится, Пётр пришёл к дому Марии, матери Иоанна, «называемого Марком». Предания о нём не одинаковы. Одно предание, разделяемое блж. Феофилактом, считает его за одно лицо с евангелистом Марком и Марком, племянником Варнавы. Другое предание, записанное в Четьих Минеях (под 4 января), отличает его и от евангелиста Марка, и от племянника Варнавы. Третье считает его племянником Варнавы, отличая, однако, от евангелиста Марка. В этом доме собрались многие, молившиеся об избавлении Петра об угрожавшей ему опасности. Когда Пётр постучался, к воротам вышла служанка Рода. Узнав голос Петра, она от радости не отворила ворот, но побежала сообщить радостную весть всем верующим. Эта весть показалась многим столь невероятной, что они готовы были признать Роду сошедшей с ума. Другие высказали предположение, что это Ангел Петра. Это предположение подтверждает, что с самого начала в христианской Церкви существовало учение об Ангелах хранителях, заботящихся о спасении людей, к которым они приставлены (на основании Мф. 18:10 и Євр. 1:14). Когда после вторичного стука Петра открыли, наконец, двери и увидели его, то были поражены тем, что это действительно он сам. Рассказав о своём чудесном освобождении и повелев уведомить о том Иакова, конечно брата Господня, который был предстоятелем Иерусалимской церкви, и «братьев», то есть других членов христианского общества, Пётр, «пошёл в другое место». Что это за «другое место», Дееписатель не говорит, но есть предание, что Пётр в первых годах царствования Клавдия был в Риме. Это как раз совпадает с рассматриваемым временем, когда был, по всей вероятности, 44 год по Р. Х., после иудейской Пасхи, и 4 год царствования Клавдия. О Петре в книге Деяний больше не упоминается до самого апостольского собора в Иерусалиме, бывшего в 51 г. (см. гл. 15). Можно себе представить ужас воинов, когда они обнаружили исчезновение Петра. Когда поиски его оказались тщетными. Ирод велел казнить стражей, а сам отправился в Кесарию. Непосредственно вслед за этим Дееписатель описывает страшную кару Божию, постигшую гонителя Церкви Христовой. Ирод был чем-то раздражён на тирян и сидонян. А так как для жителей этих приморских городов владения Ирода были главным местом обмена привозимых ими из других стран товаров на зерновой хлеб, обработкой которого они сами не занимались, то им невыгодно было ссориться с Иродом и они послали к Ироду делегацию просить о сохранении мирных отношений. При помощи постельника царского Власта они добились аудиенции у царя. «Постельником», по-латыни «префектус кубикули», назывался главный служитель при особе царя, камергер, высший сановник и хранитель царских сокровищ, лицо обыкновенно весьма влиятельное и сильное. Судя по имени Власт, можно предполагать, что Ирод вывез своего постельника с собою из Рима, где он жил до вступления на престол.

В день аудиенции Ирод оделся в полную парадную царскую одежду, которая, по сказанию Флавия, была вся из серебра, и сел на особом приготовленном для него возвышенном месте, можно думать, что в театре, ибо это было среди многочисленного народа. Народ, увлечённый царской роскошью, вероятно, из лести стал восклицать: «Это голос Бога, а не человека». Надо полагать, что эти слова вырвались из уст языческой части народа, а не иудейской, которой должны были быть противны подобные восклицания. Но Ангел Божий поразил безумного гордеца, несомненно, за то, что он не прекратил этих богохульных криков, а с удовольствием слушал их, такой болезнью, что он заживо был изъеден червями и умер. Об этом подробно рассказывает Иосиф Флавий. Несмотря на гонение, воздвигнутое Иродом, «Слово же Божие росло и распространялось». Варнава же и Савл, исполнив поручение о раздаче милостыни в Иудее, возвратились в Антиохию, взяв с собою Иоанна Марка.

 

Часть II. Церковь Христова среди язычников (главы 13–28)

 

Глава тринадцатая

Путешествие Варнавы и Савла в Кипр и обращение проконсула Сергия Павла (стихи 1–12). Путешествие в Пергию и Антиохию Писидийскую и речь апостола Павла в синагоге (стихи 13–41). Действие апостольской проповеди на язычников и на иудеев и гонение на апостолов со стороны иудеев (стихи 42–52)

 

Путешествие Варнавы и Савла в Кипр и обращение проконсула Сергия Павла

(стихи 1–12)

В первенствующей христианской Церкви особенными дарами Святого Духа, которых сподоблялись лишь некоторые избранные, были пророчество и учительство (см. 1Кор. 12:28 и Еф. 4:11). Антиохийская церковь к описываемому времени достигла такого духовного преуспеяния, что в ней были уже свои пророки и учителя. Из них на первом месте Дееписатель называет Варнаву, вероятно по особенному к нему уважению в первенствующей Церкви и по особенному участию в устройстве церкви Антиохийской, а Савла – на последнем месте, так как он позднее всех вступил в общение с Антиохийской церковью, да и самая его апостольская деятельность только ещё начиналась. Упоминает Дееписатель ещё троих, о которых в новозаветных книгах ничего не известно: Симеона, называемого Нигер, что значит «чёрный», вероятно из римских прозелитов, как можно догадываться по прозвищу, Лукия, или Луция, Киринеянина, может быть одно лицо с тем, кого упоминает апостол Павел в послании к Римлянам 16:21 (ср. 11:19), Манаила, или Манаима, совоспитанника Ирода четверовластника, то есть Ирода Антипы, тетрарха Галилейского. Это примечание характерно: воспитание при дворе Ирода Великого не оказало, следовательно, на него влияния. «Когда они служили Господу» – греческое слово, употреблённое здесь, относится к храмовому священническому служению: вероятно, это была Евхаристия. Важно отметить при этом, что они «постились». А современные сектанты, уверяющие, что они во всём следуют Священному Писанию, отвергают пост. Во время этого богослужения Дух Святой, вероятно через одного или нескольких пророков, повелел «отделить Варнаву и Савла на дело, к которому Он призвал их», то есть на особенное благодатное служение Церкви Христовой. Как видно дальше, это было миссионерское служение для обращения ко Христу язычников. Знаменательно возложение рук на Варнаву и Савла, предварённое опять постом и молитвой. Это было рукоположение их на апостольское служение. Конечно, возлагало руки не всё общество, а его предстоятели, сообщившие таким образом поставляемым на апостольское служение особые благодатные дары, необходимые им для успеха их дела.

Они отправились в путь, как видно, сопровождаемые Иоанном Марком, который должен был услуживать им и помогать, крещая новообращённых и исполняя второстепенные обязанности. Прежде всего, они отправились на остров Кипр, ближайший к Антиохии остров Средиземного моря. Это место было самым подходящим для того, чтобы с него завязать сношения со всем остальным языческим миром. Варнава был сам родом с этого острова, на нём жило много иудеев; по самому островному положению они должны были ближе общаться с языческим населением, чем на материке; как занимавшиеся морской торговлею, жители острова имели обширные связи с окружающими материками, особенно с южными областями Малой Азии, куда и отплыли потом апостолы. Чтобы отправиться из Антиохии в Кипр, они должны были прийти в Селевкию – небольшой портовый городок при впадении реки Оронта, на которой лежала Антиохия. Здесь они сели на корабль и отправились в Кипр, высадившись затем на восточном берегу острова в городе Саламине. Так как Варнава был родом из кипрских иудеев, то естественно, что они обратились с проповедью о Христе прежде всего к тамошним иудеям по их синагогам. Св. Павел и позже держался правила проповедовать сначала иудеям, а потом уж язычникам. Для исполнения разных поручений они имели при себе Иоанна-Марка. Из Саламина они пошли далее на запад и прошли весь остров до города Пафа, лежавшего на западном побережье. Это был главный город – местопребывание римского проконсула, правителя Кипра. Там они нашли некоего волхва, в том же смысле, в каком этим именем назывался самарянский Симон Волхв, по имени Вариисус (что, собственно, значит «сын Иисуса»). Дееписатель клеймит его именем лжепророка. Сам же он был иудеянин, хотя и носил почему-то арабское имя Елима, быть может потому, что был родом из Аравии, или просто присвоил себе это имя, дабы слыть за восточного мудреца. Видимо, этот волхв имел влияние на проконсула Сергия Павла, которого Дееписатель называет «мужем разумным», так как пытался отвратить его от веры во Христа. Можно полагать, что проконсул этот не удовлетворялся языческой религией и держал при себе иудейского волхва, надеясь в его мудрости и учении найти себе удовлетворение, но не найдя этого, пожелал обратиться к проповедникам нового учения, пришедшим в его город. Елима, что в переводе и значит «волхв», воспротивился им, боясь потерять своё влияние на проконсула. «Но Савл, он же и Павел, исполнившись Духа Святого и устремив на него взор, сказал: о, исполненный всякого коварства и всякого злодейства, сын диавола, враг всякой правды…» – и поразил его слепотой. Это обличение волхва, соединённое с чудесным знамением, произвело такое впечатление на проконсула, что он, уже без колебаний, уверовал во Христа. Здесь замечательно то, что отныне Савл перестаёт называться этим именем, а именуется далее уже Павлом – имя, с которым он и вошёл в историю. Большинство древних толкователей полагают, что эта перемена имени произошла вследствие того, что Савл, после первого совершённого им великого чуда и обращения проконсула Сергия Павла, ставшего его первым духовным чадом в его апостольской деятельности, принял на себя, в память этого знаменательного события, имя проконсула – Павел. Характерно, что с этого времени Павел, как явивший в себе особую силу Духа Божия и тем показавший себя главным апостолом языков, ставится на первое место. В то время как до этого события Дееписатель имя Варнавы ставил первым и писал «Варнава и Савл», с сего времени он постоянно пишет: «Павел и Варнава». Другие толкователи высказывают предположение, что Савл – это еврейское имя, а Павел – это римское имя, которое носил Савл от самого своего рождения как римский гражданин, что было в употреблении у иудеев. В начале, как истовый фарисей, он именуется своим еврейским именем Савл, когда же он вышел на проповедь языческому миру, он стал употреблять своё римское имя.

 

Путешествие в Пергию и Антиохию писидийскую и речь св. Апостола Павла в синагоге

(стихи 13–41)

«Отплывши из Пафа, Павел и бывшие при нём прибыли в Пергию, в Памфилии…» Сразу же Павел ставится во главе миссии: «Павел и бывшие при нём», под которыми разумеются, конечно, Варнава, Иоанн-Марк и, может быть, ещё кто-либо из обращённых кипрян. Памфилия – малоазийская прибрежная область к северу от Кипра, а Пергия – главный город этой области, недалеко от моря на реке Цестре. Неизвестно по какой причине, может быть по слабости характера и боязливости, так как Павел не одобрял её (15: 37–39), Иоанн, отделившись от апостолов, возвратился во Иерусалим. Они же, то есть Павел со своими спутниками, прибыли в Антиохию Писидийскую. Это был главный город Писидии, области, лежавшей на севере от Памфилии, внутри Малой Азии. Вошедши в синагогу в день субботний, они сели, и после чтения закона и пророков, сами начальники предложили им сказать слово наставления к народу. Начальник синагоги – «архисинагог», собственно, был один, а здесь имеются в виду, вероятно, старцы, члены совета при архисинагоге. Некоторые предполагают, что к Павлу со спутниками они обратились потому, что те сели на скамью раввинов. Вероятнее, однако, предположение, что Павел и Варнава ещё раньше посещения ими синагоги сделались известными в городе как мужи учительные. Тогда св. Павел произнёс речь, которая состояла в кратком, но сильном изображении истории еврейского народа со времён патриархов до Давида с целью, как это сделал раньше св. Стефан, указать на бывшие тогда великие благодеяния Божии, а от этого прямо перешёл к истории Господа Иисуса Христа и учению о прощении грехов через Него с сильным предостережением против неверия в Него. Речь его обращена не только к природным иудеям («мужи Израильтяне»), но и к прозелитам врат («боящиеся Бога»), которые занимали особые места на синагогальных собраниях. Речь эта разделяется на три части:

1) вступление (ст. 16–22), носящее чисто исторический характер, которое говорит о попечении Божием над Израильским народом от патриархов до Давида;

2) главная часть речи (ст. 23–37), содержащая учение о Господе Иисусе Христе как о Мессии, предсказанном в Ветхом Завете, – здесь говорится о проповеди Иоанна Крестителя, об осуждении Господа Иисуса Христа, о смерти Его и Воскресении; характерно, что и св. Павел, подобно апостолу Петру (Деян. 2:27–31), приводит те же самые слова псалмопевца Давида из 15 псалма, утверждая, что невозможно приложить их к Давиду и что они могут быть приложены только ко Христу;

3) заключение носит чисто практический характер (ст. 38 1) – в нём апостол возвещает о прощении грехов всем, кто уверует во Христа, и предостерегает от неверия словами пророка Аввакума (1:5).

 

Действие проповеди св. Апостола Павла на иудеев и язычников и гонение на апостолов со стороны иудеев

(стихи 42–52)

Проповедь апостола Павла произвела, видимо, сильное впечатление на прозелитов (которых Дееписатель называет «язычниками»), так как при выходе апостолов из синагоги (как видно, ещё до формального роспуска собрания, что разрешалось для пришельцев-гостей) они просили их говорить о том же в следующую субботу. Впрочем, в большинстве древних рукописей этого слова «язычники» нет, так что можно полагать, что и иудеи также участвовали в этой просьбе, как это можно заключить из следующего, 43 стиха, где говорится, что «многие Иудеи… последовали» за Павлом и Варнавою. Очевидно, сердец их коснулась благодать Божия. В следующую субботу почти весь город собрался слушать «Слово Божие». Дееписатель не передаёт этой второй речи святого Павла, а приводит лишь заключительные слова её в 46 стихе, вызванные тем, что иудеи, по зависти к великому успеху проповедника, начали противоречить ему и злословить, сопротивляясь тому, что говорил Павел. Присутствие стольких язычников оскорбляло иудеев, ибо они не допускали мысли, чтобы язычники могли участвовать в мессианском спасении. Тогда Павел и Варнава открыто объявили, что, без сомнения. Евангелие должно быть возвещено прежде всего иудеям, но так как они отвергают его и сами себя делают недостойными, то было совершенно справедливо обратить проповедь к язычникам, как это было предречено ещё пророком Исаией: «Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Моё простёрлось до концов земли» (49:6). Эти слова доставили великую радость язычникам, которые во множестве уверовали во Христа – не все, правда, но те, которые были «предуставлены к жизни вечной» – предуставлены, предопределены, не в смысле безусловного, конечно, предопределения, а те, кого Господь избрал по предведению доброго направления их воли. Из Антиохии Слово Божие распространилось «по всей стране», то есть по Писидии. Это вызвало ожесточение среди иудеев, которые возбудили против Павла и Варнавы некоторых почётных женщин, язычниц по рождению, принявших иудейство, а эти, по неразумной ревности к своей новой вере, сумели воздвигнуть такое гонение на апостолов, что им пришлось, по заповеди Христовой, отрясши прах от ног своих, уйти от этих упорствовавших в неверии людей. Так здесь в первый раз иудейство соединилось с язычеством в гонении на христианство. Апостолы пошли в Иконию, главный город области, называвшейся Ликаония, на восток от Писидии. В Антиохии же новообращённые ими ученики «исполнялись радости и Духа Святого», что показывает, что они, твёрдо уверовав, нисколько не пали духом от гонения, постигшего их учителей. «Такова сила Евангелия, – говорит блж. Феофилакт, – учителей гнали, а ученики радовались».

 

Глава четырнадцатая

Проповедь Павла и Варнавы в Икании, Листре и Дервии (стихи 1–7). Исцеление хромого в Листре и попытка язычников принести апостолам жертву (стихи 8–18). Гонение на апостолов и их возвращение в Антиохию через города с новооснованными христианскими общинами (стихи 19–28).

 

Проповедь Павла и Варнавы в Иконии, Листре и Дервии

(стихи 1–7)

В Иконии апостолы вновь проповедовали в синагоге и обратили ко Христу великое множество иудеев и язычников. Но и тут неверующие иудеи сумели раздражить против них известную часть язычников, что, однако, не помешало апостолам пробыть в Иконии «довольно времени», проповедуя и творя чудеса. Народ в городе разделился: одни были на стороне иудеев, а другие на стороне апостолов, но всё же злоба их врагов достигла такой степени, что они устремились на апостолов, дабы побить их камнями. Это замечание ясно указывает, что подстрекателями были именно иудеи, так как побиение камнями было иудейским родом казни для богохульников. Узнав о сем, апостолы решились бежать в другие города Ликаонии – Листру и Дервию, на юго-восток от Иконии. В этих городах и их окрестностях апостолы занялись проповедью Христова учения.

 

Исцеление хромого в Листре и попытка язычников принести апостолам жертву

(стихи 8–18)

Апостолы в первый раз находились здесь перед языческим обществом. Жители Ликаонии достаточно знали греческий язык, чтобы понимать проповедь. Среди слушавших апостола Павла был хромой от рождения. Увидев его душевное настроение, апостол счёл его достойным чудесного исцеления: видимо, проповедь апостола возбудила в этом хромом веру во всемогущую силу Того, о Ком он проповедовал. Чудо, совершённое затем Павлом над хромым, произвело необыкновенно сильное впечатление. Язычники, конечно, истолковали его со своей обычной, естественной для них точки зрения: они приняли апостолов за богов, сошедших с неба, и начали приготовления, чтобы принести им жертву как богам. Варнаву, старшего годами и более представительного по внешности, они приняли за главного бога своего Зевеса (или Юпитера), которому был посвящён храм вблизи города, а Павла, постоянно проповедовавшего и имевшего дар убедительного слова, – за Эрмия (или Меркурия). Дееписатель подчёркивают, что они высказали это, возвысив голос, по-ликаонски: особенно сильные переживания всегда обычно выражают на своём родном языке. Что это за ликаонский язык, сказать трудно: одни считают его за наречие, родственное ассирийскому, другие считают его тождественным с каппадокийским наречием, иные – за испорченное греческое наречие.

Жрец Зевеса собирался совершить жертвоприношение перед воротами города, как осчастливленного, по мнению суеверных язычников, посещением богов. Узнав об этом, апостолы Павел и Варнава разодрали свои одежды в знак скорби о таком ослеплении народа и, стремительно вошедши в толпу народную, собравшуюся у ворот города около жреца и приготовленных им жертвенных животных, убеждали их оставить это предприятие. Речь их дышит огорчением и вместе тонким тактом в суждении о языческой религии вообще («Бог… попустил всем народам ходить своими путями…»), чтобы не раздражить их возбуждённого чувства. Тем не менее, апостолы решительно назвали их богов «суетными», то есть ложными, и заявили, что они пришли обратить их «к Богу живому. Который сотворил небо, и землю, и море, и всё, что в них»; они дали понять, что язычники могли бы познать этого истинного Бога из благодетельных явлений природы. Эта речь св. апостола Павла напоминает слова его в послании к Римлянам, начиная с 1:20 и далее.

 

Гонение на апостолов и их возвращение в Антиохию через города с новооснованными христианскими общинами

(стихи 19–28)

Едва удалось убедить народ не приносить им жертвы, но тут произошло то, что трудно было ожидать, и то, что показывает, насколько непостоянно настроение народной массы. Если эти необыкновенные иностранцы не боги, то, очевидно, они – противники богов. Видимо, это внушили ликаонцам пришедшие из Антиохии и Иконии иудеи, которые так сумели настроить этих язычников против апостолов, что они побили Павла камнями и вытащили его за город, почитая уже мёртвым. Побитие камнями опять указывает на инициативу в этом деле иудеев. Побили Павла, а не Варнаву, потому что он был сильным проповедником и его особенно ненавидели иудеи, как главного врага. Когда ученики собрались около него, видимо от скорби, а может быть для погребения, он встал, вошел в город, что все, конечно, было чудесным и что указывает на необыкновенную твёрдость духа у апостола, а затем удалился с Варнавой в Дервию на юго-восток от Листры. Там они тоже приобрели проповедью много учеников, а затем предприняли обратный путь через все пройденные ими города – Листру, Иконию и Антиохию – с целью утвердить души учеников, то есть ободрить их в предстоящих им скорбях и гонениях за исповедание Имени Христова, и поучая их, «что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Небесное». Это учение вполне согласно с учением Самого Господа Иисуса Христа, Который путь спасения называл путём узким и вратами тесными (Мф. 7:13-14) и в Своей прощальной беседе с учениками предрёк им: «В мире будете иметь скорбь» (Ін. 16:33). Путь скорбей и страданий – необходимый путь для каждого желающего спастись, ибо этим путём шёл и Сам Божественный Основатель христианства. Не правы, поэтому, протестанты и сектанты, считающие себя уже спасёнными только потому, что они уверовали, и отрицающие необходимость личного подвига для спасения.

При этом апостолы рукоположили пресвитеров к каждой церкви, то есть предстоятелей и руководителей каждой общины, чем давалась им прочная организация и возможность совершения таинств. При прощании с каждой отдельной общиной апостолы молились и постились, чем опять подчёркивается важность и необходимость поста. Уходя, они предавали эти общины Господу, то есть Его милости и покровительству.

Через Писидию и Памфилию апостолы возвратились в Пергию, первый город, в который они прибыли, высадившись на берег Малой Азии. Проповедав там снова, сошли в Атгалию, приморский город в той же Памфилии, на юго-востоке, при впадении в море Катаракта, а оттуда отплыли в свою митрополию – Антиохию Сирийскую, откуда начали своё первое миссионерское путешествие. Там они собрали всё общество христиан, чтобы поведать ему, что сделали не они сами, а Бог через них – смиренное сознание своего ничтожества.

 

Глава пятнадцатая

Смущение в Церкви Антиохийской и апостольский собор в Иерусалиме (стихи 1–35). Отправление апостола Павла во второе миссионерское путешествие (стихи 36–41).

 

Смущение в церкви антиохийской и апостольский собор в Иерусалиме

(стихи 1–35)

Воззрение иудеев на обязательность Божественного закона Моисеева было слишком глубоко внедрено в них, а потому им трудно было согласиться с мыслью о ненужности этого закона в христианстве. Когда в Церковь Христову вступили язычники, этот вопрос необходимо должен был быть поставлен во всей своей остроте, что и случилось, наконец, в Антиохии, этой первой большой христианской общине из язычников. Туда пришли миссионеры из Иудеи, которые стали учить об обязательности для христиан обрезания по закону Моисееву. Из того, что апостолы адресовали по этому случаю письмо не в Антиохию только, но и в Сирию и Киликию, видно, что подобные же миссионеры появились и там. Они положили начало первой христианской ереси – «иудействующих» (см. ст. 23). Произошло «разногласие» и «состязание» у Павла и Варнавы с ними. Очевидно, в обществе антиохийском эти миссионеры нашли себе какую-то часть сочувствующих, вероятно среди христиан из иудеев. Необходимо предположить, что Павел и Варнава отрицали обязательность обрезания для христиан из язычников, но так как произошла смута, нарушившая мир, то было решено отправить в Иерусалим для разрешения этого вопроса особое посольство с Павлом и Варнавой во главе. Необходим был авторитет апостолов, пребывавших в Иерусалиме, для разрешения этого спорного вопроса. Вместе с пресвитерами они составляли теперь, как видно, высшее административное и судебное место, каким был для иудеев синедрион. Возможно, что эти миссионеры прикрывались авторитетом самих апостолов. Посланные были провожены Церковью, чем подчёркивается важность этого посольства, возбуждавшего общее к себе участие и интерес. Посланные проходили Финикию и Самарию, через которые, естественно, лежал их путь в Иерусалим из Антиохии, причём по пути рассказывали в бывших там христианских общинах об обращении язычников, чем возбуждали общую радость. Как уполномоченные великой Антиохийской церковью, они были приняты всей Иерусалимской церковью с апостолами и пресвитерами во главе, видимо, в особом торжественном собрании, на котором и поведали об обращении язычников. Против их способа принятия в церковь язычников тотчас же, тут же в собрании, восстали «некоторые из фарисейской ереси уверовавшие», как бывшие наиболее строгими ревнителями обрядового закона Моисеева, которые заявили, что «до́лжно обрезывать» язычников и заповедовать им блюсти закон Моисеев. Апостолы и пресвитеры для рассмотрения этого столь важного вопроса созвали целый собор из всей Иерусалимской церкви. В послании к Галатам (2:1–21) св. апостол Павел вспоминает, как он через 14 лет по своему обращению, или после первого посещения Иерусалима, ходил на этот собор и отстаивал там ненужность обрядового закона Моисеева для христиан. Отсюда делается расчёт, что этот первый апостольский собор происходил в 51 году по Рождеству Христову.

Вопрос, подлежавший решению, в сущности, был таков: Закон или Евангелие? Моисей или Христос? Благодать или дела закона? Евангельская свобода или иго законное? Закон Моисеев, как учит об этом апостол Павел в послании к Галатам (3:24–25), был дан лишь как детоводитель ко Христу, а потому по пришествии Христовом он становился уже ненужным, ибо заменялся новым законом Христовым. Считать закон Моисеев обязательным в христианстве – значило считать недостаточной искупительную силу закона Христова. Если бы воззрение иудействующих одержало верх, христианству грозила бы опасность превратиться в иудейство. Вот почему апостол Павел до конца дней своих решительно боролся с этим заблуждением и все его послания проникнуты мыслью, что человек оправдывается лишь верой во Христа, а не делами закона. Эту мысль его извратили протестанты и сектанты, уча о ненужности добрых дел для спасения, хотя апостол Павел и не думал этого утверждать, а доказывал только ненужность Моисеева закона в христианстве: под «делами закона» ясно разумеются обрядовые предписания Моисеева закона, а вовсе не добрые дела.

После предварительных долгих споров и прений на соборе взял слово св. апостол Пётр, который дал руководящую нить к решению вопроса: он напомнил всем известное событие («вы знаете») о чудесном обращении через него ко Христу сотника Корнилия, получившего чрезвычайным образом Духа Святого, и сделал вывод из него в приложении к рассматриваемому вопросу: так как Сердцеведец Бог, Который не может обмануться в суждении о способности язычников к достижению ими спасения о Христе, не положил никакого различия между христианами из иудеев и христианами из язычников, то «что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которое не могли понести ни отцы наши, ни мы?», то есть: зачем хотите заставить исполнять их этот тяжкий ветхозаветный закон с его многочисленными правилами и предписаниями, которого ни мы, ни отцы наши не были в состоянии исполнить? Характеризуя так ветхозаветный закон, апостол этим указывает, что он не может привести к оправданию перед Богом и что он, следовательно, лишний в христианстве. «Мы веруем, – закончил свою речь апостол, – что только благодатью Господа Иисуса Христа спасёмся». Эти мысли подробно раскрывает также св. апостол Павел в своих посланиях к Галатам (например, 3:10), к Римлянам (3:9–19), к Коринфянам (1Кор. 1:32Кор. 1:2,13:13), к Ефесянам (1:2).

Впечатление от слов Петровых было таково, что всё собрание умолкло, то есть прения совсем прекратились. Как показывает дальнейшая история христианства, лжеучение иудействующих не было совсем и сразу искоренено и долго ещё продолжало волновать Церковь, но здесь, на собрании, оно было побеждено словами Петра, и поборники его затихли. Спокойно и молча, без перерывов слушало всё собрание Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников во время их миссионерского путешествия. Всё это подтверждало истину того, что говорил Пётр, то есть то, что обращение язычников ко Христу помимо иудейского закона есть дело Божие и что, следовательно, не нужно христиан из язычников принуждать к исполнению Моисеева закона.

Затем начал речь святой Иаков, брат Господень, которому, как предстоятелю Иерусалимской церкви и вместе с тем как председателю собора, принадлежало последнее слово. Слово его было решающим ещё потому, что сам он слыл строгим ревнителем закона и получил за это не только у христиан, но и у самих иудеев наименование «праведного». Речь святого Иакова состоит из двух частей: в первой он подтверждает истину слов апостола Петра пророческим словом, во второй предлагает окончательную формулу решения собора. Замечательно утверждение Иакова, что «Бог призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Своё». До сих пор иудеи думали, что только они – избранный народ Божий, теперь святой Иаков свидетельствует, что и христиане из язычников – такой же избранный народ Божий, как и евреи. В доказательство он ссылается на пророчество Амоса (9:11), в котором Бог обещает восстановить падший дом Давидов, так что он будет царствовать над всеми народами, которые обратятся к истинной вере. Здесь разумеется устроение Мессиею Царства Божия на земле, в которое войдут не только иудеи, но и язычники. Во второй части своей речи святой Иаков предлагает освободить обращающихся из язычников от исполнения закона Моисеева, а требовать от них исполнения только того, что не согласно с духом закона Моисеева и не противно духу христианства, так называемых «заповедей Ноя»:

1) воздерживаться от осквернённого идолами, то есть от вкушения мяса языческих жертв, приносимых идолам;

2) от блуда, то есть сладострастия телесного во всех его видах, – требование особенно важное, потому что этот грех был самым распространённым в языческом греко-римском мире и едва ли даже считался пороком;

3) от удавленины, то есть употребления в пищу мяса такого животного, которое умерщвлено через удавление и в котором осталась его кровь;

4) от крови, которая была запрещена в пищу, как мерзость, ещё во времена Ноя (Бут. 9:4).

Пятое требование: «не делать другим того, чего себе не хотят», – находится лишь в немногих древних рукописях. Святой Иоанн Златоуст не читал его. Оно имеет целью умиротворение всяких недоразумений, но оно не относится к требованиям обрядового закона Моисеева, а потому о нём не было надобности и говорить. Это требование уже чисто нравственное, о нём не упоминается позже в 21:25. Связь перечисления этих требований с дальнейшими словами святого Иакова о том, что «закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу», не совсем ясна.

Предложение св. Иакова было единогласно принято апостолами, пресвитерами и всем обществом как резолюция собора, и было решено эту резолюцию отправить с нарочитым посольством из Павла, Варнавы, Иуды, прозываемого Варсавою, и Силы в Антиохию в письменном виде. Письмо это, вероятно, было написано, как свидетельствует об этом форма его с обычными у греков приветствиями в начале и конце, на греческом языке. В этом послании высказывается порицание тем, которые требовали от бывших язычников обрезания и соблюдения всего закона, похваляются Варнава и Павел как люди, до самопожертвования преданные Господу, и именем Духа Святого («угодно Святому Духу и нам») заповедуется исполнять только те требования, которые были предложены св. Иаковом: «Воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите».

Отправленные пришли в Антиохию и там, вероятно в торжественном собрании, вручили это послание, прочтение которого вызвало радость, и было, по словам Дееписателя, «утешением». Иуда и Сила, будучи пророками, преподали наставление братиям, очевидно, в связи с произведшим смущение вопросом. Сила остался в Антиохии, а Иуда возвратился в Иерусалим. Павел же и Варнава продолжали своё благовестие в Антиохии.

 

Отправление апостола Павла во второе миссионерское путешествие

(стихи 36–41)

Спустя некоторое время св. Павел предложил Варнаве вновь отправиться посетить те города, в которых были основаны ими христианские общины в первое миссионерское путешествие, в Кипре и Малой Азии. Но первоначальный план их скоро изменился. Варнава хотел вновь взять с собой в спутники Иоанна-Марка, но Павел воспротивился этому. Греческое выражение свидетельствует, что Павел считал Марка недостойным того, чтобы он, отпавший от них во время первого путешествия и, следовательно, от того дела, на какое они были посланы тогда Духом Божиим, снова был взят на это дело. Видно, что Павел гораздо строже смотрел на этот проступок Марка, а Варнава был к нему более снисходителен. Между ними произошло «огорчение», и они разделились: Варнава, взяв Марка, отправился в Кипр, а Павел, взяв в спутники Силу, отправился по Сирии в Киликию. Нельзя думать, что между апостолами произошла ссора. Св. Павел и после упоминает о Варнаве с великой похвалой (2Кор. 8:18), а для дела было полезно, что Варнава избрал для себя особый круг деятельности; для Марка же были на пользу как строгость Павла, так и снисходительность Варнавы: по словам св. Златоуста, «строгость Павла вразумила его, а доброта Варнавы сделала то, что он не остался; так распря, бывшая между ними, достигает одной цели – пользы».

Как говорит предание, Варнава с Кипра предпринимал путешествия в разные языческие страны: на остров Крит, в Италию, где первый был в Риме и основал церковь в Медиолане. По возвращении на родину, на остров Кипр, он так восстановил против себя ревностною проповедью о Христе иудеев, что был побит камнями. Память его празднуется 11 июня.

 

Глава шестнадцатая

Второе миссионерское путешествие св. апостола Павла. Павел в Листре и Дервии и обрезание Тимофея. Путешествие до Троады (стихи 1–8). Видение мужа-македонянина и путешествие в Македонию (стихи 9–11). Павел в Филиппах: обращение Лидии, изгнание прорицательного духа (стихи 12–18). Заключение Павла и Силы в темницу, чудесное освобождение и обращение темничного стража (стихи 19–40)

Дееписатель очень кратко говорит обо всём том, что предшествует прибытию св. апостола Павла в Европу: о миссии его в Сирии и Киликии, потом в Дервии и Листре и, наконец, во Фригии и Галатии. Цель его – рассказать, как христианство начало распространяться в Европе и дошло, наконец, до самого сердца тогдашнего греко-римского мира – великой столицы Запада, царственного Рима. В Листре св. Павел призвал себе на помощь нового спутника Тимофея, а так как последний, имея отцом язычника, не был обрезан, то Павел обрезал его, чтобы сделать возможным для него проповедовать среди иудеев, которых в тех местах было много. Но среди уже уверовавших св. Павел не переставал возвещать о постановлении апостольского собора и призывать христиан исполнять его (16:4). В этом обрезании своего ученика сказалась высокая практическая мудрость великого апостола, который, хотя и учил сам, что «обрезание в христианстве ничто и необрезание ничто» (1Кор. 7:19), в данном случае сделал это «ради иудеев», руководствуясь своим мудрым правилом – «быть всем для всех, чтобы всех спасти» (1Кор. 9:20-22), ибо иудеи никак не стали бы слушать Слово Божие от необрезанного.

Из всех спутников святого Павла о Тимофее мы знаем более всего подробностей. Начиная с этого времени, он почти неразлучный спутник Павла и упоминается в большей части посланий его. Во 2Тим. 1:5 мы находим подробности о его родителях. Когда апостол был в узах в Риме, и Тимофей был с ним. Как видно из стихов 2 и 3, он был родом из Листры. Имея отца язычника, а мать иудеянку, Тимофей принадлежал, так сказать, и к иудейству, и к язычеству и, таким образом, был очень пригоден для проповеди тем и другим.

В сопровождении Силы и Тимофея апостол Павел прошёл по всем городам Писидии, Ликаонии и Памфилии, где уже было насаждено им христианство в первое его путешествие, передавая постановление апостольского собора. Церкви там укреплялись и численно росли, как свидетельствует Дееписатель. Из Писидии св. Павел со своими спутниками предпринял путешествие во внутренние области Малой Азии – Фригию и Галатию. По всей вероятности, в это время основаны были те церкви в Галатии, к которым потом Павел писал одно из самых важных своих посланий к Галатам, а равно и церкви фригийские в Колоссах, Лаодикии и Иераполе, к которым также потом было написано послание к Колоссянам. Из Галатии и Фригии проповедники предположили было идти в западные провинции Малой Азии, известные под именем проконсульской Азии, или Асии, в тесном смысле слова – Мисию, Лидию и Карию – всё западное малоазийское побережье Средиземного моря, но «не были допущены Духом Святым проповедовать слово» там. Это было тогда, когда они дошли уже до Мисии, вследствие чего они предположили было идти в Вифинию, пограничную с Мисией северо-западную область Малой Азии, но Дух опять не допустил их туда. Надо полагать, это было потому, что они призывались к миссионерской деятельности в Европе, почему они, несомненно по внушению Духа, миновав Мисию, сошли в приморский город Троаду, откуда морем недалеко было переправиться в Европу. Здесь действительно ими было получено откровение об этом. В видении апостолу Павлу предстал «некий муж Македонянин, прося его и говоря: приди в Македонию и помоги нам». Может быть, это был ангел народа македонского в образе мужа. Македония была в то время большой областью греко-римской империи, прилегавшей с северо-запада к так называвшемуся тогда Эгейскому морю, ныне Архипелагу. Македонянин не высказывает, в чём именно им нужно помочь, но это ясно: человечество без Христа обречено на гибель и в этом отношении находится в беспомощном состоянии; проповедать Христа не ведущему Его народу – это и значит помочь ему освободиться от ожидающей его погибели. Апостолы так и поняли это приглашение и положили отправиться в Македонию. Здесь Дееписатель впервые говорит «мы» и, таким образом, отселе включает себя в число спутников св. апостола Павла. В этом тоне он продолжает рассказывать, с некоторыми перерывами, уже до конца как свидетель-очевидец повествуемых событий. Отсюда можно заключить, что св. Лука именно в Троаде стал спутником апостола Павла.

Отправившись из Троады, проповедники прибыли в Самофракию, остров в Эгейском море, к северо-западу от Троады, в 38 римских милях (около 55–60 вёрст) от берега Фракии, находившейся уже в Европе. Отсюда на другой день они прибыли в Неаполь, приморский город при Стримонском заливе, причислявшийся тогда к Фракии. Это был первый европейский город, в котором высадился св. Павел со своими спутниками (ныне Кавалла). Оттуда, не останавливаясь в этом городе, они направились в Филиппы, уже македонский город. Он лежал недалеко от Неаполя, к северо-западу в 13–14 вёрстах; построен он был Филиппом, царём Македонским, отцом Александра Великого, на месте деревни Крениды. Юлий Цезарь устроил там римскую колонию. В этом городе так мало было иудеев, что не было синагоги. Поэтому, по принятому у иудеев обычаю, они собирались там вне города, на берегу реки Гангеса, для молитвы. Это место было, быть может, огорожено, но там не было никакого постоянного здания. В субботний день проповедники направились туда и, севши, разговаривали с собравшимися там женщинами. Вероятно, мужчин там и не было, а только женщины-еврейки, быть может, вышедшие замуж за местных язычников. Поэтому Павел и его спутники и не держали, по обычаю, продолжительной речи, как это бывало в синагогальных многолюдных собраниях, а только вели беседу. Под влиянием этой беседы обратилась ко Христу и приняла св. крещение со всеми своими домашними некая Лидия из города Фиатир, торговавшая багряницей. Фиатиры были македонской колонией в малоазийской провинции Лидии. Вероятно, Лидия сама была македонянка-прозелитка и имя Лидии, довольно распространённое у древних, получила от своей родной страны. Она, видимо, пользовалась некоторым благосостоянием, так как занималась приготовлением и продажей очень ценившихся пурпуровых тканей. Поэтому она и предложила гостеприимство и помощь св. Павлу с его спутниками. Проповедь здесь шла, несомненно, успешно, и образовалась целая христианская община, которой писал потом св. Павел своё послание к Филиппийцам. Эта община была особенно близка и дорога сердцу Павла, и он, привыкший всегда сам заботиться о своём содержании, несколько раз принимал от этой общины материальную помощь на свои нужды во время своих путешествий, а также во время своих уз в Риме (Флп. 1:5,2:12,4:14-16). Известны также имена некоторых сотрудников Павла в Филиппах: двух женщин – Еводии и Синтихии и двух мужчин – Климента и Епафродита (Флп. 4:2,3 и 2:25).

Филиппы оказались и первым европейским городом, в котором было возбуждено со стороны языческого населения гонение на проповедников христианства. Поводом к этому гонению было изгнание св. Павлом беса из одной рабыни, которая, благодаря жившему в ней бесу, занималась прорицанием и через это доставляла большой доход своим господам. После изгнания беса господа лишились этого дохода. Рабыня эта, видимо, была, как можно понять из употреблённого здесь греческого выражения, «пифон», чревовещательницей, а народ считал её вдохновлённой каким-либо из богов, почему и обращался к ней с разного рода вопрошениями. Рабыня кричала: «сии человеки – рабы Бога Вышняго, которые возвещают нам путь спасения». В этом можно видеть невольное исповедание бесом величия Божия, чему примеры мы имели и в земной жизни Господа Иисуса Христа. Св. Златоуст видит в этом лукавое действие демона. Павел вознегодовал, не желая принимать исповедания от демонов. Евангелие, которое должно разрушить дела диавола, не имеет нужды в его опоре. Господа этой рабыни, видя, что она перестала прорицать, схватили Павла и Силу и повлекли их на площадь, где обычно разбирались судебные дела, «к воеводам» – городским начальникам. Это были так называемые у римлян дуумвиры, сами себя называвшие и народом величаемые почётным именем преторов. Апостолы были обвинены как иудеи, возмущающие общественное спокойствие города проповедью своей религии (под «обычаями» в широком смысле разумеются нравы общественной жизни, а в частности, обычаи религиозные и богослужебные). Чужие религиозные обычаи, противные языческой религии, у римлян было строго воспрещено вводить. А здесь, может быть, действовало ещё свежее впечатление от указа императора Клавдия об изгнании иудеев из Рима (18:2). Господа рабыни сумели возбудить и народ. Это было причиной, что воеводы, без всякого расследования дела подвергнув апостолов избиению палками, ввергли их в темницу под особенный крепкий караул. Темничный страж заключил их в самую внутреннюю темницу, где содержались особенно тяжкие преступники, забив их ноги в колоды, то есть большие тяжёлые чурбаны с отверстиями, куда вставлялись ноги, дабы они не могли убежать.

Но «чем строже заключение, тем славнее чудо», – говорит св. Златоуст. Павел и Сила не впали в уныние: напротив, исполненные радости, что удостоились пострадать за имя Христово, они стали молиться громко, воспевая псалмы. Вдруг от чудесно происшедшего землетрясения темница поколебалась в своём основании, двери все сами собой открылись, и оковы узников ослабели. Страшась наказания за возможный побег узников, страж хотел покончить с собой, но Павел его успокоил, что все на месте. Страж потребовал огня и припал к ногам Павла и Силы, признавая их за посланников Божиих. И, выведши их вон во внешнюю темницу, куда, видимо, в страхе собрались и все домашние стража, спрашивал их: «Государи мои! что мне делать, чтобы спастись?» Происшедшее чудо, видимо, убедило его, что эти узники проповедуют несомненно истинный путь спасения, и он изъявляет желание идти по этому пути и спрашивает, что для этого нужно. Апостолы требуют необходимого условия: веры в Господа Иисуса Христа – и тут же оглашают всех учением Христовым, после чего было совершено над ними крещение. Страж, со своей стороны, позаботился о них: он омыл и перевязал раны, какие были нанесены им палками, пригласил их в дом свой и устроил им трапезу. Греческое выражение «возведши» указывает, что страж с семейством своим жил в верхних комнатах того здания, в нижних помещениях коего содержались узники. Этим и объясняется, что он и домашние его пробудились при сотрясении здания и все собрались около него.

За ночь воеводы, вероятно, одумались, что опрометчиво поступили, наказав без суда Павла и Силу, а потому, желая окончить всё это дело тихо, они послали приказ стражу отпустить их. Но Павел воспользовался правами римского гражданина и потребовал, чтобы нанесённое ему и Силе бесчестие было снято публично – так же, как было нанесено. Конечно, Павел потребовал этого не ради удовлетворения собственного честолюбия, а ради того дела, которому он служил. Если бы они тайно выпущены были из темницы, воеводы могли бы пустить слух, что они не без вины были заключены в неё и убежали из неё виновные, а это, конечно, повредило бы делу евангельской проповеди. Святой Павел и требует публичного оправдания и освобождения. Римское гражданство освобождало носителей его от телесных наказаний. Павел, как уроженец Тарса, имел римское гражданство от рождения (22:18): может быть, отец его или один из предков получил права римского гражданства за какие-нибудь заслуги во время войны или просто купил его (ср. 22:28). Воеводы испугались, так как за оскорбление римских граждан они сами подлежали наказанию, если бы Павел и Сила захотели на них жаловаться. Поэтому они, явившись лично, принесли им свои извинения, но просили их удалиться из города добровольно, опасаясь, чтобы их присутствие не повело к новым волнениям. Апостолы согласились, но прежде пришли к Лидии проститься с братиями и наставить их на прощание. По связи речи, отправились только Павел и Сила, а Лука и Тимофей, вероятно, остались на время для устроения новооснованной христианской общины; по крайней мере, Дееписатель уже пишет в следующей главе не «мы», а «они».

 

Глава семнадцатая

Павел и Сила в Фессалонике (стихи 1–9). и Верии (стихи 10–14). Павел в Афинах и речь его в Ареопаге (стихи 15–34).

 

Павел и Сила в Фессалонике

(стихи 1–9)

Большой военной дорогой, которая следовала через Амфиполь и Аполлонию, проповедники в четыре дня прибыли в Фессалонику, или Солунь, главный город второго округа Македонии (как Амфиполь, главный город первого округа) при Фермейском заливе Эгейского моря. Это был густонаселённый торговый город, в котором пребывал римский претор. Здесь жило очень много евреев, и была синагога. Апостол Павел, согласно своему обыкновению начинать проповедь о Христе прежде всего иудеям, вошёл в синагогу и три субботы беседовал с иудеями, доказывая на основании Писаний, что Мессии Христу, о Котором были пророчества в Ветхом Завете, надлежало пострадать и воскреснуть из мёртвых и что этот Мессия, предсказанный и обещанный в Ветхом Завете, есть Иисус из Назарета, Которого он проповедует. Это – сущность всей евангельской проповеди и всей христианской веры. Плодом бесед этих было то, что некоторые, как видно немногие, из природных иудеев уверовали, но из «еллинов, чтущих Бога», то есть прозелитов, присоединилось к Павлу и Силе «великое множество» и из знатных по своему общественному положению женщин «не мало». Однако не уверовавшие иудеи, которых было большинство, возревновав о том, что новые проповедники отвлекли от них великое множество прозелитов, а частью и природных иудеев, произвели против них народное возмущение. Из праздно шатавшихся бродяг они составили толпу и направили её на дом иудея по имени Иасон, у которого, по-видимому, апостолы нашли гостеприимство. Буйная толпа хотела учинить над апостолами самосуд, но так как апостолов в доме не оказалось, то она повлекла самого Иасона к городским начальникам, обвиняя его в том, что он дал приют возмутителям общественного спокойствия, а с ним и «некия от братии», то есть уверовавших во Христа, которые в это время собрались в доме Иасона. Обвинение, выраженное против них, было политического характера, конечно, только потому, что такое обвинение могло иметь больше, чем какое-либо другое, шансов на успех: эта тактика была употреблена в своё время и против самого Господа Иисуса Христа перед Пилатом – «все они выступают против повелений кесаря, почитая другого царём, Иисуса». Такое тяжкое обвинение встревожило и народ, и городских начальников, но так как самих обвиняемых не было налицо, то судии удовольствовались тем, что заставили Иасона дать ручательство за мнимых возмутителей, вероятно в виде денежного залога за них, и отпустили всех.

Проповедники же при наступлении ночи отправились в Верию – город к юго-западу от Фессалоники, в третьей части Македонии, главным городом которой была Пелла. Верия лежала на самой южной границе Македонии. Там, как и всюду, по обычаю Павла, они пошли, прежде всего, в синагогу. Эти иудеи оказались «благомысленнее Фессалоникских», не по происхождению, конечно, а по направлению и настроению духа, более свободны от предрассудков и фанатизма, чем иудеи фессалоникские, и приняли евангельскую проповедь со всем усердием и ежедневно, вероятно уже на частных собраниях, а не синагогальных, которые бывали только по субботам, разбирая Писания с целью удостовериться, всё ли так, как проповедовали Павел и Сила. Следствием такого добросовестного отношения было то, что «многие из них уверовали». Уверовали также многие из «еллинских почётных женщин и мужчин», то есть прозелитов и язычников. Однако фессалоникские иудеи, узнав, что Павел проповедует в Верии, тотчас же пришли сюда и здесь также возбудили чернь против апостолов. Тогда братия тотчас же отпустили Павла, против которого главным образом всегда направлялось возмущение, к морю для совершения морского путешествия, а Сила и Тимофей остались в Верии. «Сопровождающие Павла проводили его до Афин» – несомненно, что это путешествие до Афин Павел совершил морским путём, ибо так легче было избавиться от преследовавших его иудеев, а кроме того, если бы Павел шёл в Афины сухим путём, он не мог бы не останавливаться в попутных городах для проповеди, чего мы не видим. Тимофей, оставшийся в Филиппах (16:40), присоединился к апостолу или в Верии, или по пути, а теперь ему и Силе, оставшимся в Верии, Павел послал приказ скорее прийти к нему в Афины. Они пришли, однако, к Павлу только в Коринфе, вероятно потому, что он скоро оставил Афины и перешёл в Коринф. Впрочем, из 1Сол. 2:18,3:2 видно, что Тимофей один приходил к Павлу в Афины, но послан был им обратно в Македонию, и именно в Фессалонику, а потом уже вместе с Силою, остававшимся в Верии, пришёл к апостолу в Коринф. Из этого места послания к Солунянам видно, что Павел предпринимал две попытки возвратиться ещё в Фессалоники, но, ввиду встретившихся препятствий, послал туда из Афин Тимофея.

 

Св. апостол Павел в Афинах и речь его в ареопаге

(стихи 15–34)

В ожидании Силы и Тимофея в Афинах Павел возмутился духом, точнее возмущался дух его в нём при виде города сего, полного идолов. Афины были центром греческого чувственного культа, искусств и богатства, а потому и были полны храмами, алтарями и статуями их многочисленных божеств. Высокое развитие архитектуры и ваяния придавало всем этим постройкам и изображениям изящество и пленительность. Это всегда восхищает людей, которые ценят лишь внешнюю земную красоту и изящество. Но это в высшей степени возмущало всё нравственное существо величайшего апостола, который видел в этом омрачение и развращение человеческой природы. По обычаю, он начал свою проповедь в синагоге, а кроме того, ежедневно вступал в разговоры и споры с личностями, которых он встречал стоящими на площади или прогуливающимися под ближайшими крытыми галереями. Среди этих личностей находились также философы – люди, привыкшие к отвлечённым вопросам и любившие вести споры. Дееписатель указывает преимущественно на эпикурейцев и стоиков потому, что эти две философские школы имели наибольшее число последователей, так как доктрины их были более понятны и доступны широким массам, чем доктрины других философских школ. Кроме того, именно эпикурейцы и стоики вступили в спор с Павлом, надо полагать потому, что эти философские системы были особенно резко противоположны христианству: основным началом эпикурейства был грубый материализм и нигилизм, в основе же стоицизма лежала самозамкнутая гордость. Суждение, какое вынесли они от бесед с Павлом, было двоякое: одни, вероятно эпикурейцы, считали истины, проповедуемые Павлом, пустословием, а другие, по-видимому, стоики, заинтересовывались тем, что этот иностранец проповедует о чужих, не знакомых им божествах, так как Павел проповедовал об Иисусе Христе и о Воскресении (по-гречески Анастасии), которое они, по мнению св. Златоуста, понимали как особое божество. Эти по крайней мере не отворачивались от проповедника с пренебрежением и желали его слушать, хотя и находили его речи странными. Они привели его, не насильственно, а в смысле «пригласили», в Ареопаг – место близ Акрополя, где происходили заседания Верховного Совета греческой республики для обсуждения дел государственных, общественных и судебных. Совет этот, состоявший из лучших и образованнейших людей, сохранил отчасти своё значение и при подчинении Греции Риму. Место это находилось на Марсовом холме, примыкавшем к большой площади, к северу от западной оконечности Акрополя. Павла привели сюда не для того, чтобы судить, а для того, чтобы он перед лицом знаменитейших представителей греческой науки и образованности, в присутствии многого народа, желающего слушать его с площади, изложил своё новое учение. Став среди Ареопага, св. Павел произнёс речь, которая представляет собой великий образец и его апостольской мудрости, и его красноречия, и применения его всегдашнего правила – быть для язычников как бы язычником, чтобы и язычников приобрести для Евангелия (1Кор. 9:19-22). Перед взором его был Акрополь с полной коллекцией знаменитейших произведений искусства, внизу великолепный храм Тезея, вокруг множество храмов, алтарей и статуй разнообразных богов, и всё это было сделано искусством лучших художников. Это Павел и использовал для вступительных слов своей речи. Он похвалил афинян за их набожность. Важно отметить, что при этом Павел употребил такое слово, которое по-гречески обозначает одинаково и «благочестие», и «суеверие» в смысле страха перед почитаемыми предметами. Не оскорбляя слуха своих слушателей и вместе с тем, не жертвуя истиной, Павел мудро выбирает это слово, которое характеризует благочестие афинян как языческое суеверие. Сами светские писатели греков свидетельствуют, что в Афинах действительно были жертвенники с надписью «неведомому богу». Объясняется это тем, что многобожие никогда не может быть уверено, что оно почитает всех богов: страх, чтобы какие-то неизвестные, а потому и непочитаемые боги могут прогневаться за непочитание, побудил их воздвигнуть жертвенники этим неизвестным богам, чтобы и их умилостивить. Но несомненно, что в этом поклонении «неведомому богу» высказывалось и бессознательное стремление многобожия к истине, сознание его несостоятельности и искание единого истинного Бога. Об этой-то истине, только смутно сознаваемой, Павел и считает необходимым дать полное познание: «Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам». В своей проповеди св. Павел излагает затем следующие мысли:

1) есть Один Бог, Творец вселенной;

2) Он совершенно независим от материального мира;

3) все люди произошли, по воле этого Бога, от одной крови и, следовательно, имеют Одного и Того же Бога. Важная мысль, ибо различие национальностей было одним из главных оснований древнего многобожия;

4) различие народов, зависящее от обстоятельств места и времени, определено высочайшей волей Бога: все люди должны прийти к познанию Бога, судьбы их – это воспитание, которым Бог ведёт их к этой цели;

5) это познание Бога нетрудно, ибо Бог недалеко от каждого из нас: в самой природе человека есть нечто, связывающее его с Богом. Об этом говорили и языческие поэты: «мы Твой род». Эти слова приведены апостолом из астрономического стихотворения поэта Арата Киликийского, жившего в III веке до Р. Х. Подобное же изречение есть и у поэта Клеанфа, ученика Зенона, в его гимне Зевсу («мы твой род»);

6) только вследствие печального заблуждения ума люди могли уподобить божество произведениям искусства, веществу, обделанному их собственными руками;

7) заключает апостол свою речь призывом к покаянию, мотивом которого выставляет имеющий быть суд над вселенной «посредством предопределённого» Богом «Мужа», то есть Иисуса Христа, Которого Он воскресил из мёртвых.

Ещё не успел апостол даже назвать Имя Иисуса Христа, как одни из слушателей, услышав о воскресении мёртвых, стали насмехаться над ним, а другие говорили: «об этом послушаем тебя в другое время». Насмехались, очевидно, эпикурейцы, философия которых особенно решительно отвергала идею воскресения мёртвых. Другие отнеслись более вежливо, но если бы у них было искреннее желание действительно послушать апостола «в другое время», то он остался бы в Афинах, а между тем, как мы видим, он очень скоро оставил Афины. Принуждённый прервать неоконченную речь, «Павел вышел из среды их», то есть из Ареопага. Но всё же и тут мудрая речь апостола принесла плоды: уверовали «некоторые», а между ними Дионисий Ареопагит, то есть член Ареопага, и Дамарь по преданию, жена Дионисия. Дионисий, как свидетельствует предание, стал преданнейшим учеником св. апостола Павла, поставлен был епископом Афинским, проповедовал Евангелие в Галлии и мученически скончался в Париже. Память его Церковь празднует 3 октября. Не обильным плодом кончилась мудрая речь Павла в Ареопаге среди представителей цивилизации образованнейшего города – так мир своею мудростью не узнал Бога в премудрости Божией (1Кор. 1:21).

 

Глава восемнадцатая

Павел в Коринфе (стихи 1–17). Отплытие его в Иерусалим через Ефес (стихи 18–23). Начало третьего апостольского путешествия (стихи 22–23). Проповедь Аполлоса (стихи 24–28)

 

Св. апостол Павел в Коринфе

(стихи 1–17)

Оставив Афины, Павел пришёл в Коринф. Этот известнейший в древности по своей обширной торговле богатый город лежал на перешейке между Эгейским и Ионийским морем, имел две гавани на восточной и западной стороне и был в то время столицей римской провинции Ахаии, включавшей в себя Пелопоннес и Элладу, то есть почти всю ныншнюю Грецию. Жители его жили в роскоши и поисках удовольствий. Желая поселиться надолго в Коринфе как важном центральном пункте для проповеди, Павел, с целью обеспечить себе материальную возможность существования, работая своими руками, поселился у некоего Акилы, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и его жены Прискиллы, которые, как и Павел, имели ремеслом делание палаток. Об упомянутом здесь изгнании иудеев из Рима, которому подверглись Акила и Прискилла, говорит римский историк Светоний, сообщая, что причиной этого были возмущения иудеев, производимые каким-то иудейским возмутителем, присвоившим себе имя Христа. Вероятнее всего, что Светоний не понял хорошо всего этого дела, а причиной изгнания было неспокойствие между иудеями, спорившими с христианами, которых в ту пору в Риме было уже много. Однако это свидетельство Светония весьма важно как содержащее упоминание о Христе, а также потому, что помогает нам установить данные апостольской хронологии. Это произошло в 52 году христианской эры. Акила – это греческое произношение латинского имени Аквила, а Прискилла – уменьшительное от латинского имени Приска. Оба супруга были обращены св. Павлом к вере во Христа, видимо, несколько позже, ибо он остановился у них лишь «по одинаковости ремесла». У евреев было в обычае, даже у богатых, обучать детей какому-нибудь ремеслу, чтобы сделать их ни от кого не зависимыми в отношении содержания. Делание палаток для путешественников, для военных лагерей было довольно выгодным ремеслом. Послания показывают нам несколько раз, что Павел был очень счастлив, имея возможность приобретать себе средства к жизни собственным трудом, никого не обременяя (например, в 1Кор. 4:12 и др.).

Во всякую субботу Павел беседовал в синагоге, убеждая в истине евангельского учения как природных иудеев, так и эллинов, то есть прозелитов. Очевидно, здесь Павел встретил большое противодействие своей проповеди, ибо он «понуждаем был Духом» – выражение, указывающее на большое духовное напряжение проповедника. Противление иудеев проповеди Павла дошло, наконец, до открытого злословия в синагоге. Тогда Павел решил прервать всякие сношения с коринфской синагогой и обратился к коринфским язычникам. Отрясши одежды свои, что равносильно отрясению праха от ног своих в знак окончательного разрыва, он сказал: «кровь ваша на главах ваших: я чист, отныне иду к язычникам», то есть «за ваше неверие и упорство на вас обрушатся, как наказание Божие, страшные кровавые бедствия, но я за это не ответствен: я проповедал вам единственный путь, которым вы могли избегнуть этого наказания, – путь евангельской истины, вы не пошли по нему, вы и виновны в этом и ответственны, а не я». Наказание, которым угрожает здесь Павел, есть вечная погибель, которая олицетворяется как вечная смерть (Рим. 1:32,6:16,21,23,7:5,10,13), а потому чувственно представляется здесь под образом крови (изливающейся), так как в крови душа животного. Кончает свою угрозу Павел заявлением, что так как они упорно отвергают его проповедь, то он идёт с этой проповедью к язычникам. И тотчас же исполнил эту угрозу, выйдя из синагоги и перейдя в дом прозелита Иуста, жившего подле синагоги. Этот решительный поступок на некоторых произвёл столь сильное впечатление, что многие уверовали и крестились, в том числе и сам начальник синагоги Крисп со всем домом своим, которого крестил апостол Павел, как он свидетельствует в 1Кор. 1:14, сам лично. Для ободрения своего верного служителя Господь явился ему в видении ночью и сказал: «Не бойся, но говори и не умолкай», указав, что в этом городе есть много людей, достойных слышания проповеди Павла и готовых уверовать. И Павел, который, быть может, думал покинуть Коринф, как он покинул Афины, остался там, проповедуя целых полтора года. Между тем злобные иудеи не хотели и здесь оставить в покое апостола. В проконсульство Галлиона они напали на него и привели его в судилище, обвинив его, что он учит людей чтить Бога не по закону. Здесь мы опять можем установить более или менее точную хронологию событий. Проконсул Иуний Анней Галлион, брат известного философа-стоика Сенеки, воспитателя императора Нерона, умерший так же, как и Сенека, от руки Нерона, как известно из истории, действительно был проконсулом Ахаии, то есть римской провинции, обнимавшей нынешнюю Грецию, в 53–54 годах по Р. Х. Человек он был, по словам Сенеки, мягкий, некорыстолюбивый, человеколюбивый и талантливый администратор, что и видно из рассказа Дееписателя. Галлион не стал даже выслушивать оправданий Павла, а сразу же решил дело не в пользу обвинителей: как политический администратор, он счёл это дело неподсудным себе и просто прогнал их от судилища. Прогнал, вероятно, потому, что они шумели и не хотели добровольно удалиться. Раздосадованные назойливостью иудеев, прогонявшие, а с ними и все эллины, т. е. язычники, схватив Сосфена, начальника синагоги, били его пред судилищем. По преданию, этот Сосфен, вероятно преемник Криспа, тоже был обращён ко Христу апостолом Павлом, был его сотрудником (1Кор. 1:1), а потом епископом в Колофоне в Малой Азии.

Из Коринфа Павел отплыл в Сирию и с ним Акила и Прискилла, остригши голову в Кенхреях по обету. Кенхреи – это была восточная гавань Коринфа, но что значит «остригши голову по обету», весьма неясно; есть целый ряд догадок, но все они малосостоятельны. Это не мог быть обет назорейства, при котором растили волосы, ибо по окончании времени обета назорей должен был принести в храм узаконенную жертву, остричь голову и волосы сжечь на огне своей жертвы; жертва же могла приноситься только в Иерусалиме. Вероятно, это был какой-нибудь частный обет, но по какому поводу он был дан, остаётся неизвестным. Может быть, он относился к путешествию апостола, к опасностям, которым апостол подвергался и за избавление от которых обещал особенный акт благодарности Богу. Достигши Ефеса, главного города малоазийской провинции Ионии, производившего обширную торговлю и сделавшегося вскоре главным христианским центром Малой Азии, ап. Павел оставил их там, а сам, по обычаю своему, вошёл беседовать с иудеями в синагогу. Видимо, он принят был хорошо, ибо они просили его побыть у них долее. Он обещал им возвратиться опять, сказав, что непременно должен провести наступающий праздник в Иерусалиме. В Иерусалиме он пробыл недолго: только приветствовал Церковь и затем отправился в Антиохию, чтобы начать оттуда своё третье миссионерское путешествие.

Проведши в Антиохии некоторое время, св. Павел отправился в своё третье путешествие. Он стал проходить по порядку страну Галатийскую и Фригию с целью утвердить в вере основанные им там прежде христианские общины. Из дальнейшего видно, что спутниками его были в этот раз Тимофей и Эраст (19:22). Прерывая рассказ о путешествии Павла, Дееписатель сообщает затем данные о некоем иудее Аполлосе родом из Александрии, который был сильным деятелем в утверждении христианства, особенно в Коринфе, как это видно и из первого послания к Коринфянам. Дееписатель отзывается о нём с похвалой как о муже красноречивом и сведущем в Писаниях.

Он пришёл в Ефес, вероятно, в то именно время, когда св. Павел совершал своё третье путешествие по Малой Азии, и ещё до прибытия его в Ефес отправился в Грецию. Он был наставлен в христианской вере, но не вполне, так как знал только крещение Иоанново. Видимо, и сам он был крещён только крещением Иоанновым, а потому не имел и дара Духа Святого. Тем не менее, горя пламенной ревностью, он «говорил и учил о Господе правильно», хотя и неполно. Слушавшие его в Ефесской синагоге Акила и Прискилла сейчас же заметили, что он недостаточно наставлен в «пути Господнем», приняли его к себе в дом и «точнее объяснили ему путь Господень». Вероятно, рассказы Акилы и Прискиллы побудили его идти в Ахаию, и деятельность его там, в особенности, как известно, в Коринфе, была сильна и плодотворна. Он сильно доказывал иудеям на основании Писания, что Иисус из Назарета есть действительно Мессия. Позже он был епископом в городе Смирне, перед священномучеником Поликарпом.

 

Глава девятнадцатая

Третье апостольское путешествие св. апостола Павла: прибытие его в Ефес, крещение учеников Иоанновых (стихи 1–7). Чудеса Павла в Ефесе и их действие (стихи 11–20). Предположения Павла о дальнейшем путешествии (стихи 21–22). Мятеж в Ефесе против христиан, произведённый Димитрием-серебреником, и укрощение его (стихи 23–40)

Из Антиохии в Ефес самая краткая и менее трудная дорога была морем, но св. апостол Павел предпочёл более трудный сухой путь по гористым провинциям Малой Азии, так как хотел посетить основанные им там прежде церкви. В то время когда Аполлос уже был в Коринфе, Павел, пройдя Галатийскую страну и Фригию, прибыл в Ефес. Ефес – свободный город империи, построенный на берегах реки Кайстра между Милитом и Смирною, знаменитый своею торговлею, своим храмом Дианы и своей ревностью к культу «его великой богини», был митрополией проконсульской Азии. Жители Ефеса были пристрастны к удовольствиям и к магии, и трудно было найти в другом месте больше фанатизма и суеверия. Первое пребывание св. Павла в этом городе при возвращении его из второго миссионерского путешествия было непродолжительно (18:19–21), но апостол возвратился туда скоро и пребывал там два года и несколько месяцев, то есть более продолжительное время, чем в каком-нибудь другом месте. Основанная апостолом Павлом в Ефесе церковь сделалась потом знаменитой христианской митрополией, давши целый ряд славных епископов, и там четыре столетия спустя происходил третий Вселенский собор, низложивший Нестория. Апостол Павел, занимаясь по-прежнему своим ремеслом, мог присоединиться к своим сотрудникам из Коринфа, дом которых также сделался мало-помалу местом собрания верующих (1Кор. 16:19). Здесь апостол нашёл учеников Иоанновых, вероятно иудеев, недавно переселившихся в Ефес. Они держались вместе с христианами, и Павел, заметив в них неполноту ведения пути Господня, установил, что они крещены только крещением Иоанновым, то есть лишь подготовительным крещением покаяния, и крестил их крещением христианским, после чего возложил на них руки, и они исполнились благодатных даров Св. Духа: стали говорить иными языками и пророчествовать. Всех их было человек около двенадцати.

Первым местом проповеди ап. Павла и тут, как и везде, была синагога, где он небоязненно проповедовал три месяца. За это время явилось немало последователей Христовых в среде его слушателей, но, как и везде, нашлись такие люди, которые начали восставать против св. апостола. Противление их постепенно всё более увеличивалось и перешло в ожесточение, так что они начали изрыгать перед народом хулы и насмешки по поводу проповеди Павла. Это побудило апостола и здесь разорвать с синагогой и иудеями. Вместе со своими новообращёнными учениками он стал проповедовать не по субботам только, как в синагоге, а ежедневно в училище некоего Тиранна. Так как имя это чисто греческое, то можно полагать, что это был зал для занятий языческого ритора, теперь обратившегося ко Христу, или место, известное под этим именем. Но так как евреи в рассеянии носили имена и латинские, и греческие, то возможно, что этот Тиранн был иудейский учитель, который держал в своём доме частную синагогу, так называемый Бет-Мидраш, где учили преданиям и их толкованию. Надо полагать, что этот Тиранн сам был расположен к христианству, почему и предложил своё училище для Павла с учениками. Там Павел проповедовал два года, а так как Ефес был таким крупным центром, куда постоянно стекались жители всей Малой Азии то по делам торговли, то для поклонения Артемиде, или Диане Ефесской, то Дееписатель и говорит – конечно, гиперболически, – что «все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе». В подкрепление проповеди Павла Бог творил руками Павла «немало чудес» (по-славянски «силы не просты», точнее «немалые»), то есть необыкновенные чудеса, из коих Дееписатель упоминает:

1) об исцелении разных болезней от вещей, употреблявшихся Павлом, как-то: от платков и опоясаний, и

2) об изгнании бесов из бесноватых.

Примечательно в данном случае именно то, что не сам Павел лично совершал эти чудеса, но другие возлагали вещи его, может быть даже без его ведома, на больных, и больные выздоравливали. Показательный пример того, что чудотворная сила Божия может действовать и через бездушные предметы, во что не хотят верить сектанты, будто бы основывающие своё учение на Слове Божием.

Дееписатель передаёт, что слава Павла сделалась столь великой, что ему начали подражать даже некоторые из скитающихся иудейских заклинателей, каковых в то время было много. Как на пример подобных людей, злоупотреблявших при своём неверии именем Господа Иисуса, Дееписатель указывает на семерых сынов иудейского первосвященника Скевы. Кто был этот Скева и в каком смысле называется он первосвященником, неизвестно: может быть, он был одним из начальников священнических чред, а сыновья его выселились из Иудеи, чтобы промышлять заклинателъством. Но злой дух, бывший в бесноватом, жестоко посмеялся над заклинателями. Замечательно, что словами: «Иисуса знаю, и Павел мне известен» демон признаёт и исповедует силу и власть над собой Господа Иисуса Христа и Его апостола. Выражением: «А вы кто?» он выказывает своё презрение к этим людям, злоупотребляющим именем Иисуса: в доказательство того, что он смеётся над ними, не признавая их власти над собой, бес понудил несчастного бесноватого броситься на заклинателей и жестоко избить их. Молва об этом случае разнеслась по всему Ефесу, и на всех напал страх перед этой таинственной всемогущей силой Имени Господа Иисуса Христа; люди превозносили это всемогущее Имя, которым производились такие чудеса, и многие под впечатлением этого случая уверовали. В числе их были заклинатели, бросившие ради веры во Христа своё ремесло. Ефес был центром всякого рода магии и волшебства, развившихся под влиянием культа Артемиды-Дианы, и вот занимавшиеся чародейством, собрав свои книги, в которых были записаны способы производства разных чародеяний, формулы заклинаний, разные молитвы к богам и т. п., сожгли эти книги. Они сами вычислили, чего стоят эти сожжённые ими книги, и оказалось, что стоимость их равнялась 50.000 драхм.

Великий успех проповеди в Ефесе побуждал ап. Павла оставить этот город, чтобы избрать другое место для своей деятельности. И он «положил в духе, пройдя Македонию и Ахаию, идти в Иерусалим и оттуда в Рим». Здесь впервые встречается известие о намерениях Павла посетить столицу всесветной тогда монархии. Позже Господь уже определённо указал ему на Рим как на место его проповеди (23:11), и он действительно прибыл туда, проповедовал там и принял там при вторичной поездке мученическую кончину. Как видно из речи апостола (24:17), путешествие в Иерусалим через Македонию и Ахаию он собирался предпринять для того, чтобы собрать там милостыню для церквей палестинских. Предварительно он послал туда своих сотрудников Тимофея и Эраста, сам же пока остался в Асии для окончательного завершения своей благовестнической деятельности. Но последующие обстоятельства заставили его скорее покинуть Ефес и вообще Асию. В Ефесе произошёл мятеж, поднятый против апостола неким серебренником Димитрием, который выделывал серебряные изображения храма Артемиды и доставлял художникам немалую прибыль. Культ Артемиды был весьма распространён в Малой Азии. Храм её в Ефесе, сожжённый Геростратом в день рождения Александра Македонского, возобновлён был с таким великолепием, что считался одним из семи чудес света; маленькие модели этого храма и статуэтки самой богини были в большом употреблении у чтителей этой богини: их ставили в комнатах, брали с собой при путешествиях как амулеты и т. п. Вполне естественно, что ремесло Димитрия было очень выгодно и давало ему и подобным ему мастерам большой доход. Вероятно, у него было нечто вроде фабрики подобных изделий. Собрав бывших в его ведении художников и ремесленников, Димитрий произнёс перед ними возбуждающую речь, представляя одновременно, сколько вреда Павел принёс их ремеслу и их богине, отвращая от служения богам много людей в Ефесе и по всей Асии. Этой речью он возбудил религиозный фанатизм слушателей, соединившийся с чувством злобы против человека, который грозит подорвать их материальное благосостояние. С криком: «велика Артемида Ефесская!» возбуждённая толпа устремилась бежать по улицам и весь город привела в смятение. Спутники Павловы Гаий и Аристарх были увлечены толпой в театр (самого Павла и Силу, по-видимому, не нашли), где происходили обыкновенно народные собрания, вероятно для того, чтобы потребовать над ними суда или просто расправиться с ними самосудом. Великая смелость и сила духа Павла побуждали его выступить с речью перед этой разъярённой против него толпой, но христиане и даже дружественно расположенные к нему начальники отговорили его от этого, боясь за его жизнь. Постоянно увеличивавшаяся толпа шумно бушевала в театре, и там господствовал величайший беспорядок, ибо большинство собравшихся даже не знали, в чём дело. Иудеи выдвинули наперёд известного Александра, с тем чтобы он говорил к народу. Кто был этот Александр, иудей или христианин, и желал ли он говорить против христиан или за них, неизвестно. Можно предполагать, что иудеи опасались, как бы заодно не пострадали и они с христианами, ибо они были известны народу как враги идолов и хотели, выгородив себя, направить всю ярость народа на одних христиан. Но народ, из презрения к иудеям, не захотел слушать его, как только узнал, что он – иудейского происхождения. Около двух часов эта беспорядочная толпа продолжала кричать: «велика Артемида Ефесская!», пока блюститель порядка не восстановил спокойствие, обратившись к собранию со словами, исполненными благоразумия. «Кто не знает, – сказал он, – что город Ефес есть служитель великой богини Артемиды и Диопета?» Именем «Диопета» означается статуя Артемиды из виноградного дерева в Ефесском храме, будто бы упавшая с неба, от Зевса или Юпитера. Так как это неоспоримо, то нет надобности возбуждать мятеж. Два македонянина, которых привели, не были ни святотатцами, ни хулителями богини. А если Димитрий и те, кто пришли сюда с ним, имеют какую-нибудь жалобу на кого-либо, то должны представить её начальству законным путём. Иначе есть риск быть обвинёнными в возмущении, ибо нет никакой причины для такого шумного сборища. Это, очевидно, была угроза римской расправой, которая и подействовала: мятеж затих, и собрание разошлось.

 

Глава двадцатая

Путешествие Павла в Македонию и Грецию и обратно до Троады (стихи 1–6). Воскрешение Павлом Евтиха в Троаде (стихи 7–12). Дальнейшее путешествие до Милита (стихи 13–17). Прощальная речь Павла к пресвитерам Эфесским (стихи 18–38)

Спустя немного времени после мятежа Павел решился положить конец своему пребыванию в Асии. Собрав ефесских христиан, дав им наставления и простившись с ними, он отправился в Македонию, а оттуда в Элладу, то есть в Грецию (Эллада – древнее народное название страны, в то время как Ахаия – официальное название Греции по римскому разделению провинций). Там пробыл он три месяца, вероятно главным образом в Коринфе, где и встретился в первый раз с Аполлосом. Коринфская община особенно близка была его сердцу. Некоторые нестроения в ней причиняли апостолу заботы и скорби, но, с другой стороны, духовный рост её и духовные дарования доставляли ему и радость (1Кор. 1:5,7,12:4-11,28). Из Коринфа св. Павел написал послание к Римлянам (Деян. 19:21, ср. Рим. 15:28). План его, как видно, был – отправиться морем в Палестину, но узнав о тайном намерении иудеев схватить его и убить на пути к гавани, он изменил первоначальный план. Он отправился сухим путём, который проходил через Македонию. Прибыв в Филиппы, апостол Павел отправил отсюда Тита со вторым посланием к Коринфянам, которое отличается необыкновенной живостью чувств и нежностью любви к ним. Из Филипп он отправился в Троаду, но противные ветры и авария судна сделали то, что на краткий переезд этот потребовалось пять дней. Павла сопровождали семь спутников: трое урождённых македонян и четверо урождённых малоазийцев – Сосипатр Пирров из Верии, Аристарх и Секунд из Фессалоники, Гаий Дервянин из Ликаонии, которого надо отличать от Гаия македонянина, Тимофей, уже известный нам, из Листры, Тихик и Трофим из Ефеса. Они ожидали, пошедши вперёд, Павла в Троаде. Почему они ушли вперёд, Дееписатель не объясняет, может быть, для приготовления удобнейшего плавания Павла от Троады далее, ибо из описания плавания можно догадываться, что у Павла был специально для его путешествия приготовленный корабль.

В Троаде Павел и его спутники сделали остановку на семь дней. Так как отъезд должен был последовать в понедельник утром, то братия Троады собралась «в первый день недели», то есть, по-нашему, в воскресенье вечером, для «преломления хлеба», то есть на евхаристическое собрание, после которого следовала обычная тогда «вечеря любви» в горнице, хорошо освещённой и расположенной в верхнем этаже. Беседа Павла, как любящего отца, была продолжительна: ни учителю, ни ученикам, вероятно, не хотелось прервать ту беседу перед разлукой. Во время столь продолжительной беседы, затянувшейся до полуночи, некий юноша именем Евтих, сидевший на окне, не по лености, а по естественной необходимости, от большого утомления, заснул, упал вниз с третьего этажа и был поднят мёртвым. Текст ясно утверждает, что упавший действительно умер; это была не кажущаяся смерть, не обморок, ибо тогда в греческом тексте стояло бы не «некрос», а «ос некрос». Начали плакать, производя большой шум. Павел, однако, сошёл вниз, простёрся на тело Евтиха (как некогда Илия над воскрешённым им сыном сарептской вдовицы в 1Царів. 17:21 и Елисей над сыном суманитянки в 2Царів. 4:34), обнял его своими руками и сказал: «не тревожьтесь (буквально с греческого: «прекратите ваши вопли, рыдание»), ибо душа его в нём». Выражение это не значит, что отрок ещё не умер; оно значит, что душа его опять в нём, что умерший воскрешён, но смиренный апостол не выражается так прямо, чтобы люди не превозносили его за совершенное им величайшее чудо (св. Златоуст). Взошедши опять в горницу и преломив хлеб и вкусив, Павел продолжал беседовать даже до рассвета и потом лишь вышел, не дав себе даже телесного успокоения после столь продолжительного бдения. Отрока же привели живого «и не мало утешились», как от того, что получили его живым, так и от того, что их учитель перед прощанием с ними совершил такое великое чудо.

Апостол Павел решил, что сам он отправится пешком до Асе, с тем, чтобы спутники его, отправившись вперёд морем, взяли его там. Асс – приморский город в Мисии, к югу от Троады, в 10 римских милях (около 15 вёрст) от неё, против острова Лесбоса. Путь от Троады до Асса апостол прошёл пешком и, кажется, один, без спутников; причина не указана. От Асса они уже все вместе прибыли в Митилену, главный город острова Лесбоса, расположенный на восточной его стороне. Проведя там ночь и отплыв, остановились против Хиоса, а на другой день пристали к Самосу и, побывав в Трогиллии, прибрежном городе недалеко от Ефеса, на следующий день прибыли в Милит, приморский город к югу от Трогиллии и Ефеса, милях в 9 (около 14 вёрст) от последнего. Причину, почему они миновали Ефес, Дееписателъ указывает ясно: чтобы не замедлить Павлу в Асии, так как он поспешал к празднику Пятидесятницы в Иерусалим. В этом главном малоазийском христианском обществе апостол совершенно естественно опасался задержки для себя. Но миновав сам Ефес он, тем не менее, пожелал проститься с предстоятелями Ефесской церкви и вызвал их к себе в Милит. Вызванные Павлом предстоятели Ефесской церкви названы в 20:17 «пресвитерами» («старейшими»), а св. апостол в 20:28 называет их «епископами» («блюстителями»). Кто же они были? Пресвитеры или епископы? Оба эти названия употреблялись в государстве для обозначения сословий чиновников или сановников прежде, чем они были усвоены в Церкви. Ни по своей этимологии, ни по своему первоначальному значению они не имели ничего, что указывало бы на превосходство одних над другими. Слово «епископ», что значит «надсматривающий», «наблюдающий», более употреблявшееся сначала у греков, означает, собственно, священническое звание; слово «пресвитер» – «старейший», означавшее первоначально возраст, более употреблявшееся у евреев, выражает скорее достоинство, священническую почесть. В первохристианской Церкви в самом начале её существования смысл этих слов не был ещё точно установлен и определён, но это отнюдь не значит, что звание епископа не отличалось от звания пресвитера в их позднейшем употреблении, что эти две священные степени смешивались, считались за одну. Сам апостол Павел строго различает их, когда, как видно из его посланий к Титу (1:5) и Тимофею (5:22, 19), присваивает только епископу власть и право рукополагать пресвитера и судить его. Вызванные Павлом были, несомненно, пресвитеры, но так как названия степеней священства ещё не вполне тогда установились, то Павел называет их «епископами», желая лучше выразить их обязанности – блюсти над вверенными им душами пасомых.

Когда предстоятели Ефесской церкви (а, по словам св. Иринея, и других ближайших церквей Асии) пришли, св. апостол Павел обратился к ним с трогательной прощальной речью, которая особенно важна тем, что в ней содержатся ценнейшие пастырские наставления. В этой речи св. Павел обозревает дело, которое он совершил в Ефесе, предсказывает о судьбе, ожидающей его в Иерусалиме, возбуждает пастырей к бдительности ввиду появления еретиков и предаёт их Богу с указанием на своё бескорыстное служение в Ефесе. Речь распадается на четыре части.

В первой части (ст. 18–21) апостол напоминает, как в продолжение трёх лет он вёл себя у них: какова была его ревность в проповеди Слова Божия, «со всяким смиренномудрием и многими слезами», как он непрестанно возвещал всем, и иудеям, и эллинам, покаяние перед Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа.

Во второй части (ст. 22–27) апостол переносится мыслью в ближайшее будущее и говорит о тяжких бедствиях, ожидающих его, и о готовности своей с самоотвержением и даже с радостью перенести их. Он отправляется в Иерусалим «связан Духом» – по влечению Духа, хотя и знает, какие скорби и даже узы ждут его там, о чём «Дух Святый по всем городам свидетельствует» ему, очевидно через пророков вроде Агава, который уже в последнем перед Иерусалимом городе Кесарии предрёк апостолу узы (21:10–11). Но он готов на всё и даже жизнью своей не дорожит, лишь бы Господь сподобил его до конца совершить поприще его апостольского служения. Чувствуя, что он уже не увидится больше с ефесянами, апостол заявляет, что совесть его чиста по отношению к ним, так как он не упускал случая возвещать им всю волю Божию («чист я от крови всех», то есть: не повинен я ни в чьей духовной погибели).

В третьей части (ст. 28–31) апостол даёт пастырские наставления: «Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрёл Кровью Своею». Я не повинен ни в чьей погибели; смотрите, старайтесь и вы быть неповинными, а для этого будьте внимательны по отношению к самим себе и к своей пастве, бодрствуйте. «Когда мы внимаем себе, тогда и стадо получает пользу», – говорит блж. Феофилакт. Не человеками поставлены вы, но Духом Святым через избрание и рукоположение (Деян. 14:23) для наблюдения за благосостоянием Церкви, подобно тому, как пастыри поставляются для наблюдения за овцами. Вверенное же вам духовное стадо особенно драгоценно и требует потому особенного с вашей стороны внимания и забот, что оно куплено бесценною Кровью Христовой, через крестную жертву, в которой излита Его Кровь как умилостивительная Богу Отцу жертва за грехи всего человечества. Это бодрствование необходимо в особенности потому, что апостол предвидит скорое появление «лютых волков, не щадящих стада», под каковыми надо понимать лжеучителей – еретиков. Апостол указывает на два вида этих лжеучителей: одни войдут в Ефесскую церковь извне, другие восстанут из среды самих верующих. Ефес был одним из центральных малоазийских пунктов, в котором приходили в соприкосновение религиозные и философские системы Востока и Запада; появления лжеучителей здесь естественнее было ожидать, чем в каком-либо другом месте. Когда апостол три года спустя писал из своих римских уз послание к Ефесской церкви, здесь ещё не было лжеучителей, но они появились уже (ессеогностического направления) во фригийском городе Колоссах, как видно из написанного в то же время послания св. апостола Павла к Колоссянам. Из посланий же апостола к ефесскому епископу Тимофею видно, что подобные лжеучители появились и в Ефесе. Здесь идёт речь, конечно, и о тех лжеучителях, против которых направлены апокалипсические письма св. Иоанна Богослова, послание Иудино и первое послание Иоанна Богослова. Предречение Павлово, таким образом, в точности исполнилось. В пример бодрствования апостол приводит самого себя, напоминая, как он «три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас» – собственно три месяца в синагоге и два года в училище Тиранна (19:8 и 10), а три года – это круглое число.

В четвёртой части (ст. 32–35) апостол изрекает благословение, предаёт их Богу и слову благодати Его и увещевает их подражать его бескорыстию, какое он сам осуществлял в жизни по слову Господа: «блаженнее давать, нежели принимать». Почему св. апостол хотел жить своим трудом, хотя он и учил ясно, как и Сам Господь Иисус Христос, что всякий делатель Господа достоин пропитания (Мф. 10:10 и паралл.) и что проповедник Евангелия должен жить от благовествования (1Кор. 9:7-11,13-14 и паралл.). На это нужно сказать, что апостол не сделал и для себя правилом отказываться от того, что ему предлагали (Деян. 16:152Кор. 11:8), но он старался ничего не просить, дабы не поставить этим препятствия своему благовествованию, ибо обращённые язычники ещё не привыкли содержать своих пастырей и он мог опасаться, если бы возложил на них это бремя, что враги Христовой веры использовали бы это как лишнее оружие против него, оклеветав его, что он по корыстолюбивым побуждениям проповедует новое учение. Вместе с тем он считал честью служить Церкви на свои средства и не требовать ни у кого ничего, кроме того, чтобы почитать Бога и спасать свою душу (1Кор. 9:16-182Кор. 12:14; Фес. 2:9), и хотел своим ученикам дать пример такой же бедной и трудовой жизни. Откуда взято приведённое им изречение Христа Спасителя? Оно не читается нигде – ни в Евангелии, ни в другой какой-либо боговдохновенной книге. Вероятно, это было изречение, сохранившееся в устном предании как подлинные слова Господа. В этом изречении не та, конечно, мысль, что брать – худое дело, но что давать другим – лучше, чем брать самому.

В заключение своей речи апостол преклонил колена свои и помолился со всеми ими. Они простились тогда с ним с весьма великим волнением и плачем, потому что он объявил им, что они видят его в последний раз. И провожали его до корабля.

 

Глава двадцать первая

Путешествие Павла от Милита до Кесарии (стихи 1–9). Павел в Кесарии и пророчество о предстоящих ему узах (стихи 10–14). Прибытие Павла в Иерусалим, возмущение против него иудеев и его узы (стихи 15–40).

 

Путешествие Павла от Милита до Кесарии

(стихи 1–9)

Отплыв из милетской гавани при попутном ветре, путешественники прямо прибыли в Кос, небольшой, славившийся виноделием и приготовлением дорогих материй островок в Эгейском море, к юго-западу от Милита. Оттуда они достигли Родоса, большого острова в 15 римских милях (23 версты) к юго-востоку, а затем прибыли в Патару – большой приморский торговый город малоазийской провинции Ликии с известным в древности оракулом Аполлона. От Троады до Патары святой Павел со спутниками плыли на одном корабле, который, судя по некоторым поступкам апостола (20:13, 16), находился в полном его распоряжении. В Патаре же они как пассажиры сели на другой, купеческий корабль, который с грузом шёл в Финикию. Корабль вышел в открытое море по направлению острова Кипр, который он миновал, оставив его слева, так что почти к концу недели он бросил якорь в гавани Тира, где должен был сложить свой груз. Здесь прибывшие скоро вступили в сношения с находившимися тут верующими. Они пробыли у них 7 дней, после чего отправились далее в Иерусалим, хотя братия тирские, которым по внушению Духа была открыта участь, ожидающая Павла, и просили его, чтобы он не ходил в Иерусалим. Однако Павел, по влечению Духа шедший на предстоящие ему скорби (20:22), не мог, конечно, подаваться на их уговоры, внушённые их любовью к великому апостолу. Сопровождаемые жёнами и детьми, братия проводили Павла и его спутников до берега, где разлучились с ними, помолившись все вместе. Путешественники снова сели на корабль, чтобы не делать задержки при сухопутном путешествии, и прибыли в Птолемаиду, древний приморский город Акко, южнее Финикии, в пределах собственно Палестины, по древнему разделению в колене Асировом, несколько севернее горы Кармильской. Там они пробыли у братьев один день. А на другой день они уже сухим путём, по прекрасной долине Саронской мимо горы Кармила, направились в Кесарию (Стратонову).

 

Павел в Кесарии и пророчество о предстоящих ему узах

(стихи 10–14)

После одного дня ходу они пришли в Кесарию, в дом одного из семи диаконов, Филиппа, названного «благовестником» за ту ревность, с которой он распространял Евангелие. Чрезвычайные дары, которыми он был наделён, стали также достоянием и его семейства: у него были 4 дочери, которые пророчествовали. Здесь Павел получил последнее предостережение об угрожающей ему опасности. Из Иудеи пришёл пророк по имени Агав, тот самый, который, будучи в Антиохии, предсказал о голоде, вследствие чего через Варнаву и Савла послано было Антиохийскою церковью пособие церквам в Иудее. Выразительным символическим действием он взял пояс Павлов и, связав себе им руки и ноги, предрёк, что так свяжут Павла в Иерусалиме иудеи и предадут его в руки язычников. Спутники Павловы и кесарийские христиане начали тогда умолять Павла не ходить в Иерусалим, но Павел, повинуясь внушениям Духа, хотя и сокрушался слезами христиан, оставался тем не менее твёрд в своём намерении, заявив, что он не только хочет быть узником, но готов даже и умереть за Имя Господа Иисуса в том самом Иерусалиме где он с такою яростью гнал прежде исповедников этого имени, и где пострадал и умер Сам Господь. Эта преданность воле Божией успокоила их, и они, в свою очередь, решили покориться воле Божией, сказав: «воля Господня да будет». Приготовив всё потребное для пути и пребывания в Иерусалиме на предстоящий праздник Пятидесятницы, они отправились во святой град. Некоторые из кесарийских христиан сопровождали их, чтобы ввести апостола и его спутников в дом «к некому давнему ученику, Мнасону Кипрянину» и оставить их на жительство в этом доме. Судя по греческому имени, этот Мнасон был христианином если не из язычников, то из эллинистов. Он оказал весьма радушное гостеприимство Павлу. Вероятно, Павла поместили в этом доме с той целью, чтобы до иудеев не так скоро дошла весть о прибытии Павла и чтобы они не знали, где можно найти его.

 

Прибытие Павла в Иерусалим, возмущение против него иудеев и его узы

(стихи 15–40)

На другой день апостол Павел вместе с сотрудниками своими пришёл к апостолу Иакову, епископу Иерусалимскому, где собрались все пресвитеры. О других апостолах здесь не упоминается: видимо, они были с проповедью в других странах. Приветствовав созванное в честь его прибытия торжественное собрание, апостол Павел, вероятно, тут же передал привезённое им пособие, которое собрал для Иерусалимской церкви по церквам из язычников как выражение братской любви и общения церквей и затем рассказал подробно всё, что Бог сделал его служением среди язычников. Выслушав его, они прославили Бога, но не скрыли от него то, что христианские общины из обращённых иудеев, все чрезвычайно ревностные к закону, питают против него предубеждения, основанные на ложных слухах, будто он стремится развратить иудеев рассеяния, проповедуя отмену обрезания и других обрядов Моисеева закона. Очевидно, слухи эти распространяли всё те же противники Павловы, которые смущали церковь Антиохийскую и Иерусалимскую, требуя даже для язычников, обращающихся ко Христу, обрезания и соблюдения всего Моисеева закона. Пущенное в народ в этом виде обвинение против Павла было явной клеветой. Из всего его учения, как оно раскрыто в его посланиях, видно, что святой Павел учил лишь той истине, что спасение во Христе не обусловливается обрезанием и соблюдением Моисеева закона, а лишь верой во Христа: главное – это вера во Христа, а закон Моисеев – дело, несущественное для христианина: исполняй его, если хочешь, но не надейся через исполнение его получить спасение. Мы видели, что апостол Павел сам обрезал своего сотрудника Тимофея – следовательно, нельзя смотреть на него как на врага Моисеева закона, каким его хотели представить. Дабы уничтожить это предубеждение против Павла и изобличить клевету, иерусалимские пресвитеры посоветовали ему всенародно показать своё уважение к Моисееву закону – очиститься в храме вместе с четырьмя человеками, имеющими на себе обет, и заплатить вместо них за жертву, которую они по закону должны принести в храме по случаю окончания их обета. Присоединившись к этим четырём бедным людям, давая сам тот же обет на время, которое должно им ещё продолжить, и взяв на себя издержки за них, Павел совершил бы такое доброе дело, которое было бы наглядным изобличением клеветы. Из пострижения головы для снятия обета видно, что это был обет добровольного на время (а не пожизненного) назорейства (согласно Чис. гл. 6). Отсюда видно, что в среде иерусалимского христианского общества соблюдались обрядовые предписания Моисеева закона, ибо об этих четверых сказано было: «есть у нас». Тут же советовавшие напоминают Павлу, что постановление апостольского собора об уверовавших язычниках остаётся во всей своей силе, а их совет есть лишь не что иное, как акт мудрой предусмотрительности и снисхождения к немощам братии из иудеев. Совет этот нисколько не противоречил учению апостола Павла, а потому он немедленно согласился. Присоединившись к четырём бедным назореям, он совершил с ними всё, что требовалось по закону, заявив священнику в храме о своём соучастии в исполнении обета и о своём желании принести должное за каждого по исполнении семи дней очищения.

Эти 7 дней ещё не успели окончиться, как произошло возмущение против Павла, приведшее его к узам. Павла увидели в храме асийские иудеи из Ефеса и его окрестностей, видимо пришедшие в Иерусалим на праздник Пятидесятницы, и исполнились ярости, а вместе с тем и радости, что представился такой удобный случай сделать решительное зло своему врагу, каковым они считали Павла, надеясь, что он и смерть свою здесь найдёт. И им действительно удалось возмутить «весь народ» криком, что «этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и эллинов ввёл в храм и осквернил святое место сие». Поводом к последнему обвинению было то, что они за несколько времени до того, как Павел вошёл в храм, видели его на улице вместе с Трофимом Ефесянином. Язычникам запрещалось входить во двор израильтян, и присутствие там язычника считалось осквернением святого места. Если первое из этих обвинений было клеветой, основывавшейся, хотя отчасти, на недоразумении или неразумии обвинителей, то второе обвинение было уже явной клеветой, в которой ложное подозрение выставлялось как действительный факт. Такими тяжкими обвинениями они привели в движение «весь город». Мятежная толпа, схватив Павла, повлекла его вон из храма, то есть из двора израильтян, и тотчас заперты были двери, чтобы не осквернить святого места смертоубийством. Никогда ещё святой Павел не находился в столь опасном для жизни положении. Но в тот момент, когда всякая надежда на спасение казалась уже потерянной, неожиданно пришла помощь: Клавдий Лисий, комендант римского отряда войск, который помещался в так называемой крепости Антониевой, господствовавшей над храмом на северо-западе, был извещён, что Иерусалим возмутился. Тотчас же он с воинами и сотниками устремился на место возмущения, и мятежная толпа при виде римского тысяченачальника, испугавшись кровавой расправы за возмущение, перестала бить Павла. Заметив, против кого было направлено возмущение, тысяченачальник приблизился к Павлу, велел его сковать цепями и стал спрашивать, кто он и что сделал. По причине смятения, так как одни кричали одно, а другие – другое, он, как и всегда бывает в подобных случаях, не мог узнать ничего верного, а потому велел отвести Павла в помещение крепости. Это было нелегко сделать из-за теснившегося народа, громко требовавшего смерти Павла, так что, когда они подошли к ступеням лестницы, ведущей в крепость, воинам пришлось нести Павла на руках. Прежде, нежели ворота крепости затворились, Павлу захотелось сказать речь так несправедливо поступившему с ним народу, и он обратился за позволением к тысяченачальнику. Обратился он к начальнику по-гречески, что удивило того и показало ему ошибочность его первоначального предположения, что Павел – одно лицо с известным в то время возмутителем-египтянином. Вероятно, что тысяченачальник имел сведения, что тот египтянин по-гречески не говорил. Это был чародей, выдававший себя за пророка и имевший много приверженцев, называвшихся «сикариями», от «сикариус», что значит «тайный убийца, вооружённый кинжалом». Этот фанатик привёл своих приверженцев из Иудейской пустыни на Елеонскую гору, уверяя их, что стены иерусалимские падут перед ними, как пали некогда стены Иерихона, причём обещал уничтожить власть римлян и провозгласить царство Мессии. Прокуратор Феликс рассеял эту шайку, перебив четыреста человек и двести взяв в плен, но сам египтянин успел скрыться. Тысяченачальник, вероятно, подумал, что Павел – это возвратившийся египтянин, который пытается поднять новое возмущение, но из греческой речи Павла понял свою ошибку. Павел объяснил, что он происходит из небезызвестного киликийского города Тарса, является природным иудеем и просит разрешения говорить к народу. Тысяченачальник позволил, и Павел, дав знак рукой, стоя на лестнице начал говорить при установившейся тишине на еврейском, то есть на тогдашнем сиро-халдейском языке.

 

Глава двадцать вторая

Речь св. апостола Павла к народу о своём обращении и призвании к апостольскому служению (стихи 1–21). Крик народа, распоряжение о бичевании Павла и отмена его (стихи 22–29), Павел перед синедрионом (стих 30),

 

Речь св. апостола Павла к народу о своём обращении и призвании к апостольскому служению

(стихи 1–21)

«Мужи, братия и отцы», – начал Павел. «Мужи, братия» – это обращение ко всем собравшимся; «отцы» – почтительное обращение к высшим по положению и старшим по летам. «Выслушайте теперь моё оправдание перед вами» – выслушайте моё оправдание против обвинений, возведённых на меня некоторыми из вас – малоазийскими иудеями. Когда услышали, что он говорит по-еврейски, то удвоили тишину и спокойствие. Павел подробно рассказал о своём происхождении и воспитании, дабы показать, что он – подлинный иудей и ревнитель закона. Он рассказал, что был воспитан во всей строгости Моисеева закона «при ногах» знаменитейшего фарисейского учителя Гамалиила и со всей страстностью («даже до смерти» – сколько было сил) преследовал христиан, что может засвидетельствовать и первосвященник, который тогда был ещё жив, хотя и смещён с должности, и старейшины. Затем Павел рассказал, как он был обращён ко Христу на пути в Дамаск. Рассказ этот совершенно сходен с рассказом Дееписателя в 9:3–8. Лишь немногие особенные черты события выставляет здесь Павел. Так, он отмечает, что яркий свет с неба осиял его «около полудня» – явление чрезвычайное, явно чудесное; что Господь назвал Себя не просто «Иисусом», но «Иисусом Назореем»; что бывшие с ним «свет видели… но голоса… не слышали»: следовательно, это не обман, не субъективная галлюцинация Павла. В том, что они голоса не слыхали, нет противоречия с повествованием Дееписателя, ибо это надо понимать так, что они, хотя слышали звук голоса, но не понимали, что говорится. Из двух повествований создаётся цельная, более полная картина: откровение было только одному Павлу, а спутники его видели и слышали только, так сказать, отблеск и отголосок этого откровения. Далее святой Павел поведал о своём чудесном прозрении и крещении от Анании, причём подчеркнул, что Анания был «муж благочестивый по закону, одобряемый всеми иудеями, живущими в Дамаске», то есть не какой-нибудь неизвестный человек, а одобряемый всеми иудеями как ревнитель закона. К повествованию о своём обращении апостол присовокупил повествование о явлении ему Господа в Иерусалиме, о котором не упоминает ни Дееписатель, ни сам Павел в других своих речах и посланиях. Это случилось тогда, когда Павел возвратился в Иерусалим, проведши долгое время в Аравии, куда он отправился из Дамаска после своего обращения. Апостол поставляет на вид то, что это явление ему Господа имело место в Иерусалимском храме во время его молитвы там, и, следовательно, он и по обращению в христианство не разрывал связи с храмом и его законным богослужением. Здесь же Павел подчеркнул, что он не враг иудейского народа, ибо, когда Господь повелевал ему удалиться из Иерусалима, он противостоял этому, желая проповедовать именно в Иерусалиме, где прежде гнал христиан. Только вторичное настойчивое повеление Господа заставило его покинуть Иерусалим.

 

Крик народа, распоряжение о бичевании Павла и отмена его; Павел перед синедрионом

(стихи 22–29; 30)

До этого места иудеи слушали спокойно; когда же Павел произнёс сказанные ему в видении слова Господа: «иди, Я пошлю тебя далеко к язычникам», они подняли крик. Эти слова произвели взрыв фанатической ревности и ярости толпы, тем более что они, во мнении толпы, не столько опровергали возведённое на него обвинение (ст. 21, 28), сколько подтверждали его. В диком выражении своего фанатизма и ярости они метали одежды свои и бросали пыль на воздух, как бы метая камни в него. Не понимая, что происходит, и боясь, что при таком возбуждении толпы дело не выяснится, тысяченачальник повелел увести Павла в Антониеву крепость и предать его бичеванию в расчёте пыткой узнать, что во всём этом кроется и какое тяжкое преступление числится за Павлом, что так кричат против него. Когда апостола уже привязали ремнями к столбу, чтобы начать бичевание, он указал им на двоякое нарушение закона в отношении к нему как к римскому гражданину:

1) как римский гражданин, он избавлен от телесного наказания, так как это было наказание рабов;

2) это было вообще нарушением римского уголовного права, что трибун судебное исследование начал пыткой.

Заявление Павла, что он – римский гражданин, обеспокоило сотника, который распоряжался бичеванием, и самого тысяченачальника. Купивший сам за большие деньги право римского гражданства, трибун, вероятно, усомнился, чтобы бедный узник его мог купить себе это право, но, узнав из заявления Павла, что у него это право наследственное, что он родился в римском гражданстве, поверил и испугался не только того, что хотел пытать его, но и того, что связал его без дознания и суда, ибо заключение римского гражданина в оковы без предварительного дознания вины его считалось преступлением и наказывалось законом. Так как тысяченачальник ничего определённого до сих пор не мог узнать не только относительно виновности Павла, но даже относительно того, в чём собственно обвиняют его иудеи, то он для достоверного дознания вины Павла повелел собрать синедрион, чтобы повести дело Павлово официально и законно, с разъяснением его вины или невинности. Не сразу, однако, а только на другой день Лисий снял с Павла оковы, обнаруживая этим упорство власть имущего, и, выведши Павла, поставил его перед синедрионом в обычном месте его заседаний, вероятно в одной из храмовых построек.

 

Глава двадцать третья

Апостол Павел перед синедрионом и распря между его обвинителями (стихи 1–10). Явление ему Господа Иисуса (стих 11). Умысел иудеев убить Павла (стихи 12–22). Отправление Павла в Кесарию к прокуратору Феликсу (стихи 23–35)

 

Апостол Павел перед синедрионом и распря между его обвинителями

(стихи 1–10)

Как Сам Христос и как старейшие апостолы, так теперь и св. Павел был поставлен перед верховным иерусалимским судилищем. Остановив на собрании взгляд, полный твёрдости и спокойствия, он с апостольским достоинством начал свою речь, не будучи ещё спрошен членами синедриона, потому что не они призвали его к допросу на суд, а он поставлен был пред синедрионом от римского начальника. «Мужи братия, – сказал он, – я всею доброю совестью жил пред Богом до сегодня». В сознании собственной невинности и своего апостольского достоинства, он отказывает этим беззаконным судиям в почётном титле «отцов» или «начальников народа», указывая на чистоту своей совести в деле служения своего Богу. Слова апостола показались первосвященнику Анании лицемерием или самохвальством, и он приказал бить апостола по устам. Этот Анания, человек гордый и грубый, был тогда фактически исправлявшим должность первосвященника (а не титулярный только, каковых тогда много было из числа смещённых), – сын Неведея, преемник Иосифа, сына Камида, предшественник Измаила, сына Фаби. Он был вызываем в Рим для оправдания себя перед кесарем в возведённых на него обвинениях, но не лишился своего сана, пока прокуратор Феликс не передал эту должность Измаилу. В праведном гневе своём св. апостол произнёс резкие слова против него: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная». Здесь оскорблён был закон, оскорблена была правда, оскорблена была чистота совести апостола. Слова эти были не только укоризной за беззаконное распоряжение судии, долженствовавшего судить по закону, но и пророчеством: спустя несколько лет, в начале так называемой иудейской войны, Анания был убит сикариями как изменник. «Стена подбеленная» – образное обозначение лицемера, как и «гроб подбеленный» (подбеленный известью). Предстоящие сочли эти слова Павла за оскорбление первосвященника, каковое считалось тяжким преступлением, как оскорбление Самого Бога. «Я не знал, братия, что он первосвященник», – сказал Павел. На эти слова имеется много толкований, но нет нужды отступать от буквального объяснения, которое даёт св. Златоуст: ап. Павел действительно не знал, что это первосвященник, ибо первосвященники в то время часто менялись, и по обычной одежде нельзя было отличить первосвященника от других членов синедриона. В собраниях синедриона председательство не было необходимой принадлежностью первосвященника: у синедриона было право выбирать себе председателя, и апостол тем более не мог предполагать в председателе этого собрания первосвященника, что собрание назначено было по унизительному приказанию римского полкового начальника. Увидев, что в таком беззаконном и явно настроенном против него собрании прямая защита не у места и речи его слушать не будут, святой апостол с необыкновенным присутствием духа, проницательностью и мудростью решился на одно средство, при раздражении и возбуждении умов всегда бывающее весьма действительным: он воспользовался тем, что синедрион состоял из двух противоположных и непримиримо враждебных между собою партий – фарисейской и саддукейской. Имея в виду, что саддукеи отвергали воскресение мёртвых, равно как и бытие ангелов и душ умерших людей, а фарисеи признавали то и другое, апостол громким голосом возгласил: «мужи братия! я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мёртвых меня судят». Этим Павел положил преграду, по крайней мере, на время совокупному действованию против него обеих партий одновременно и расположил в свою пользу фарисеев. Этим заявлением апостол хотел подчеркнуть, что его совершенно несправедливо судят как нарушителя и врага закона Моисеева, ибо он принадлежит именно к числу ревнителей закона и не изменник Моисею, как, например, саддукеи, отрицавшие некоторые истины Моисеева закона. В учении же о воскресении мёртвых христианство вполне сходилось с фарисейством и было, таким образом, ближе ему, чем саддукейство, погрешавшее против такой важной догматической истины. Слова апостола достигли цели, вызвав распрю и разделение в собрании, причём книжники фарисейской стороны даже взяли Павла под свою защиту, повторяя слова Гамалиила: «не противимся Богу». Обе стороны пришли в такое возбуждение и так между собою спорили – одни защищая Павла, а другие нападая на него, – что тысяченачальник стал опасаться, как бы Павел не сделался жертвою их взаимного раздражения и как бы они не растерзали его, римского гражданина, за что ему пришлось бы отвечать. Поэтому он повелел воинам сойти из Антониевой крепости к месту заседания синедриона, может быть, во двор язычников, куда могли входить римские воины, и отвести апостола Павла обратно в крепость.

 

Явление Павлу Господа Иисуса

(стих 11)

В таком трудном положении Господь ободрил Своего верного апостола, явившись ему следующей ночью во сне или в видении, чего из текста прямо не видно, и сказав: «дерзай, Павел; ибо как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Этим Господь успокоил Павла, что иудеи ничего ему не в состоянии будут сделать злого, так как ему надлежит проповедовать ещё в самом центре языческого мира – политической столице мощной языческой империи. Это было большим утешением для св. Павла, так как отвечало и его давнишним желаниям.

 

Умысел иудеев убить Павла

(стихи 12–22)

Между тем опасность для Павла всё больше и больше увеличивалась. Более сорока иудеев, особенно ненавидевших Павла, вероятно из числа малоазийских, и не без содействия и участия местных саддукеев, связали себя страшной клятвой – «не есть и не пить, доколе не убьют Павла». Они сделали участниками своего заговора членов синедриона, чтобы те обратились к римскому коменданту с официальной просьбой: представить Павла ещё раз на суд, чтобы, когда поведут его к месту заседания синедриона, убить его. К счастью, сын сестры Павла узнал об этом заговоре и пришёл в крепость, чтобы сказать об этом своему дяде апостолу. Вероятно, после объявления о своём римском гражданстве, апостол не очень строго содержался, так что к нему могли иметь доступ родные. Так он содержался потом и в Кесарии (24:23), и в Риме (28:16). Желая оставить это дело в возможной тайне, апостол не говорит о нём сотнику, а просит отвести своего племянника прямо к трибуну. Лисий ласково выслушал Павлова племянника и велел ему никому не говорить о том, что он предупредил его об умысле иудеев. Затем он призвал двух сотников и приказал приготовить к девяти часам вечера конвой из 200 пеших воинов, семидесяти конных и 200 воинов с лёгким вооружением (стрелков) для отправки Павла к римскому прокуратору в Кесарию. Очевидно, Лисий опасался взрыва фанатизма против святого апостола Павла и преследования со стороны врагов, которые могли подготовить нападение на него разбойничавших сикариев, если бы конвой был слишком мал. Таким образом, столь большой конвой был умной предосторожностью тысяченачальника, чтобы доставить целым и невредимым прокуратору римского гражданина. Он велел приготовить также ослов ради удобства Павла в пути. Из всего этого видно, что Лисий заботился о Павле и, видимо, был расположен к нему после всего происшедшего.

 

Отправление Павла в Кесарию к прокуратору Феликсу

(стихи 23–35)

Тогдашний прокуратор Феликс (Антоний) был вольноотпущенник императора Клавдия, брат любимца Неронова Палласа, зять Ирода Агриппы I. Он получил прокуратуру от Клавдия после смены прокуратора Кумана, около 53 года по Р. Х., и исправлял «должность царскую в рабском духе», как выражается о нём римский историк Тацит, был отозван с прокуратуры Нероном, но, несмотря на жалобы иудеев на него, не лишился милости императора.

Лисий написал Феликсу препроводительное письмо, в котором объяснял ему обстоятельства взятия апостола под стражу, его римское гражданство и его политическую невинность. Сообразуясь с данными указаниями, конвой вёл Павла ночью, ради большей безопасности, до Антипатриды, города, построенного Иродом I и названного в честь его отца Антипатра, в 42 милях (60 вёрстах) от Иерусалима и в 26 милях от Кесарии. Тут уже можно было не бояться нападения иудеев, и пешие воины, предоставив конным дальше вести Павла, сами возвратились в Иерусалим. Начальник конвоя по приходе в Кесарию отдал письмо Лисия прокуратору и представил ему Павла. Прокуратор, прочитав письмо, спросил Павла, из какой он области, и узнав, что он из Киликии, сказал, что выслушает его, когда явятся его обвинители, а пока назначил ему быть под стражей в Иродовой претории, то есть не в общественной городской тюрьме, а в том же дворце, построенном Иродом Великим, в котором жили прокураторы. Этому, вероятно, посодействовало доброе слово об узнике в письме Лисия, и Павла не очень стесняли.

 

Глава двадцать четвёртая

Апостол Павел перед судом прокуратора Феликса (стихи 1–9). Защитительная речь его (стихи 10–21). Отсрочка решения (стихи 22–23). Беседа Павла с Феликсом и Друзиллою и прибытие нового прокуратора (стихи 24–27)

 

Апостол Павел перед судом прокуратора Феликса

(стихи 1–9)

Феликс был уже около семи лет правителем Иудеи и в этом звании оставил по себе весьма дурные воспоминания. В прошлом вольноотпущенник и любимец императора Клавдия, он исполнял свои обязанности правителя как человек, имеющий душу раба, предаваясь неслыханному распутству и отличаясь вместе с тем жестокостью. Таков был судия, которому надлежало произнести приговор о судьбе великого апостола языков. Уже через пять дней первосвященник Анания со старейшинами, по-видимому, с некоторыми избранными членами синедриона, отправились в Кесарию, чтобы жаловаться на Павла самому прокуратору. С собой они взяли некоего ритора Тертулла, на которого возложена была обязанность произнести обвинительную речь. Тертулл – уменьшительное от римского имени Тертий. Надо полагать, что это был иудей рассеяния, носивший римское имя, ибо едва ли синедрион решился бы взять в защитники своего дела нечистого язычника. Он был ритор, по специальному значению этого слова – человек, ведший судебные процессы от лица своих доверителей, вроде адвоката или прокурора. Таких риторов было много тогда и в Риме, и в провинциях. Чтобы снискать благоволение правителя, Тертулл начал свою речь с самых лживых похвал, говоря, что иудеи всегда и всюду признают, что Феликсу они обязаны глубоким миром и благоустроением страны. Насколько лживы были эти похвалы, видно из того, что по отозванию Феликса с прокураторской должности иудеи сами же принесли на него жалобу римскому императору. Затем он изобразил святого Павла как язву общества, который возбуждает мятежи между всеми иудеями, живущими по вселенной, и как представителя назорейской ереси, который недавно отважился даже осквернить храм. «Мы взяли его и хотели судить по нашему закону» – тут ритор опять говорит явную неправду, ибо иудеи не судить хотели Павла, а просто убить его без всякого суда, схватив в храме. Поступок Лисия он лживо представляет как незаконное вмешательство в дело, касающееся будто бы только синедриона. Заключил свою речь ритор утверждением, что сам Павел не в состоянии опровергнуть возведённых на него обвинений. Члены синедриона тотчас же подтвердили, что всё именно так, как сказал Тертулл.

 

Защитительная речь апостола Павла

(стихи 10–21)

С полным достоинством отвечал Павел на эти обвинения. В его речи мы видим естественное красноречие, отсутствие всякого подобострастия с возданием лишь должного почтения представителю государственной власти, а главное – живую веру, горячую и чистую ревность, которая забывает собственные интересы и помышляет лишь о спасении человеческих душ. «Зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей» – здесь нет лести, тем более что слово «справедливо» прибавлено лишь в переводе, а в подлиннике его совсем нет: Павел указывает тут лишь на тот факт, что Феликс уже много лет состоит судией этого народа, знает его учреждения и обычаи, знает и характер его, а равно и представителей его – членов синедриона, почему он тем свободнее будет защищать своё дело, так как правитель, благодаря своему знанию всего этого, может верно рассудить невиновность апостола. После этого общего вступления Павел сказал, что он не более двенадцати дней тому назад пришёл в Иерусалим для поклонения; нигде: ни в святилище, ни в синагогах, ни в городе – его не видели с кем-либо спорящим или возмущающим народ. Следовательно, обвинение его как народного возмутителя в Иерусалиме есть сплошная ложь и обвинители не могут доказать этого своего обвинения. Тут же, однако, Павел смело признаёт, что он действительно исповедует то учение, которое обвинители называют «ересью». Определяя сущность этого учения, апостол настойчиво и усиленно указывает на единство Нового Завета с Ветхим, которого держится синедрион: «я служу Богу отцов моих, верую всему, написанному в законе и пророках», то есть моё Богопочтение не есть отпадение от религии отцов моих и всего иудейского народа, но служение тому же Богу, Которого чтут и мои обвинители. Здесь апостол опять упоминает о надежде на воскресение мёртвых, которой придерживаются и иудеи. Члены синедриона на этот раз были сдержаннее, чем перед лицом тысяченачальника в Иерусалиме, тем более что они тогда же ещё, вероятно, заметили невыгоду для себя от разделения в своей среде, а потому саддукеи в этот раз смолчали. Исповедуя христианское учение, апостол старается сохранить непорочную совесть в отношении к Богу и людям, а потому обвинение его в принадлежности к христианству не есть, в сущности, обвинение, так как принадлежность к христианству не есть вина. Затем апостол защищается против последнего обвинения в том, что он будто бы пытался осквернить храм. Прошло, вероятно, около четырёх лет со времени последнего посещения святым Павлом Иерусалима, почему он и выразился: «после многих лет я пришёл, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения» – цель его прибытия в Иерусалим была: доставить милостыню и приношения народу своему и поклониться во храме Бога истинного с принесением Ему жертвы, а вовсе не мятежническая. Он не только не осквернял храма, а наоборот, вошёл в него с надлежащим по закону очищением, и не с народом, и без шума. Схватили его не те, которые теперь его обвиняют, а «некоторые Асийские иудеи», которым и надлежало бы обвинять его и которых, однако, здесь нет, ибо им не в чём обвинить его. В заключение апостол потребовал, чтобы обвинители, не могущие доказать ни одного из возведённых на него обвинений, сказали хотя бы, какую неправду, или, точнее, какое преступление они нашли в нём, когда он стоял перед синедрионом, – разве только сочтут преступлением то слово, которое он сказал им, что за учение о воскресении мёртвых судим он ныне. Глубокая святая ирония слышна в этих словах.

 

Отсрочка решения

(стихи 22–23)

Феликс хорошо понял религиозное свойство обвинения, тем более что он, как давнишний уже прокуратор, не мог не знать о христианстве, находясь к тому же в Кесарии, где римский сотник Корнилий принял христианство. Он отказал обвинителям в утвердительном приговоре, но, не желая раздражать их, не освободил совершенно и Павла, а отложил дело до нового рассмотрения под предлогом, что придёт Лисий для нового разбирательства. Заключение Павла он сделал умеренным, так что все друзья его могли приходить к нему и служить ему.

 

Беседа Павла с Феликсом и Друзиллою и прибытие нового прокуратора

(стихи 24–27)

Некоторое время спустя Феликс со своей женой Друзиллой, которая, будучи иудеянкой, могла судить о деле, велел призвать Павла и слушал его о вере во Христа Иисуса. Эта Друзилла была дочерью царя Ирода Агриппы I, который умертвил Иакова, известная тогда красавица в Кесарии. Конечно, и сам Феликс был заинтересован личностью Павла, но, вероятно, главным образом желала видеть и слушать одного из главнейших проповедников христианства Друзилла. Павел говорил Феликсу и его жене не о том только, что они желали слушать, но и о том, чего они, конечно, не хотели, но что апостол считал своим долгом сказать им: «о правде, о воздержании и о будущем суде». Эти слова апостола привели в страх жестокого и распутного Феликса, который, по словам римского историка Тацита, дозволял себе всякого рода несправедливости и невоздержание и «всякие злодейства совершал безнаказанно», и он отослал проповедника, обещаясь позвать его после. Какова была настроенность прокуратора, видно из того, что он надеялся получить с Павла взятку за его освобождение, а потому показывал ему своё благоволение, часто призывая его к себе и беседуя с ним. Зная, конечно, что христиане принимают большое участие в судьбе узника, он рассчитывал, что они дадут достаточно большой выкуп за его освобождение. Так продолжалось два года. В 60 или 61 году по Р. Х. Феликс был отозван с прокураторства и замещён Порцием Фестом. О нём мало что известно, но, впрочем, только доброе; он правил недолго и умер в следующем году, а на его место был прислан Альбин. Желая оставить по себе добрую память у иудеев, Феликс так и не освободил апостола Павла, хотя, видимо, считал его невинным; Павел продолжал оставаться в узах, считаясь находящимся под судом.

 

Глава двадцать пятая

Прокуратор Фест в Иерусалиме и жалобы ему на апостола Павла со стороны иудеев (стихи 1–6). Апостол Павел на суде перед Фестом (стихи 7–12). Царь Агриппа II и Вереника в Кесарии и желание их слушать апостола (стихи 13–27)

 

Прокуратор Фест в Иерусалиме и жалобы ему на апостола Павла со стороны иудеев

(стихи 1–6)

Вступив в должность, Фест через три дня отправился в Иерусалим, и там первосвященник и знатнейшие из иудеев тотчас же явились к нему с жалобой на Павла, прося его вызвать Павла в Иерусалим, с тем же расчётом убить его по дороге. Первосвященником был тогда Измаил, сын Фаби, которого ещё Феликс поставил на место смещённого им Анании. Фест был настолько благоразумен, что не послушался их подущений и отказал в исполнении их просьбы. Он сказал им, что Павел содержится под стражей в Кесарии и он сам туда скоро вернётся, так что нет надобности вызывать узника в Иерусалим, и предложил обвинителям, именно «знатнейшим», то есть облечённым соответствующими правами и властью, идти в Кесарию, чтобы там вести суд над узником. Так это и произошло.

 

Апостол Павел на суде перед Фестом

(стихи 7–12)

После пребывания в течение восьми или десяти дней в Иерусалиме Фест возвратился в свою резиденцию и на другой же день начал суд над св. апостолом. Конечно, обвинители его иудеи были уже здесь и стали возводить на Павла многие и тяжкие обвинения, которых не могли доказать. Из ответа апостола в 8 стихе можно видеть, что это были всё те же обвинения, какие излагались ими и на суде перед Феликсом, но одно было или совсем новое, или более резко подчёркнутое: какое-то преступление против кесаря, надо полагать того же свойства, что и клевета солунских иудеев, то есть, что Павел признаёт царём Иисуса и других учит тому же (17:6 и далее). Павел устраняет эти обвинения решительным заявлением, что он не сделал никакого преступления ни против закона иудейского, ни против храма, ни против кесаря. Тогда Фест, желая сделать угождение иудеям, спросил его: «хочешь идти в Иерусалим, чтобы я там судил тебя в этом?» Этот вопрос мог иметь двоякий смысл: «Хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я, как судья, судил тебя там в присутствии синедриона, или – чтобы там судил тебя синедрион в моём присутствии?» В первом смысле суд должен был бы производиться над Павлом как римским гражданином, по римским законам, с применением только к национальным еврейским; во втором – суд должен был бы вестись по национальным еврейским законам с применением только к римским. Поняв всю опасность этого, Павел решительно отверг это предложение прокуратора, сказав, что иудеев он ничем не обидел, а потому и не хочет судиться перед их верховным судилищем – синедрионом; поскольку же в лице прокуратора он предстоит перед судом кесаревым (так как прокураторы судили именем кесаря), то он, в обеспечение себя от пристрастного суда иудеев, требует себе суда лично пред кесарем в Риме, причём заявляет, что он готов подвергнуться наказанию смертью, если он только действительно сделал что-либо достойное смерти. Из этих слов Павла видно, что он не надеялся на беспристрастие не только суда синедриона, но и суда прокураторского при замеченном желании Феста угодить иудеям. Несомненно, что на это требование суда в Риме апостола подвигли слова Господа, сказанные ему некогда, что как он свидетельствовал о нём в Иерусалиме, так надлежит ему свидетельствовать и в Риме (23:11). Теперь обстоятельства сложились весьма благоприятно для того, чтобы можно было отправиться в Рим, ибо каждый римский гражданин имел право апеллировать к самому кесарю. Эти слова Павла положили конец процессу. Рассмотрев с советниками, приемлема ли апелляция Павла, Фест объявил апостолу: «ты потребовал суда кесарева, к кесарю и отправишься» – в этих словах чувствуется неудовольствие прокуратора Павлом, понятное в нём после таких замечаний ему в ответе апостола (ст. 10–11).

 

Царь Агриппа II и Вереника в Кесарии и желание их слушать апостола

(стихи 13–27)

Спустя несколько дней в Кесарию прибыл, чтобы поздравить Феста со вступлением в должность, царь Ирод Агриппа II со своей сестрой Вереникой, или Вероникой (по-славянски: Верникия). Это был последний царь из фамилии Иродов, с которым этот царствовавший дом прекратился. Он был сын Ирода Агриппы I (см. гл. 12), правнук Ирода Великого, брат Друзиллы, жены бывшего прокуратора Феликса. Воспитывался он при дворе римского императора Клавдия, который недолго спустя после смерти отца его дал ему во владение Халкис в Сирии, а через 4 года (около 53 года по Р. Х.) всю прежнюю тетрархию Филиппа и тетрархию Лисания с титулом царя и полномочием – иметь попечение и надзор за храмом иерусалимским (при нём и была окончена постройка всего храма) и избирать иерусалимских первосвященников. Вереника была его родная сестра, бывшая сперва в замужестве за дядей своим Иродом, потом, по смерти его, жившая в беззаконной связи с братом своим Иродом Агриппой I, потом вышедшая за киликийского царя Полемона и после бывшая в связи с Веспасианом и Титом. Так как Агриппа был в вассальных отношениях к Риму, то потому счёл своим долгом поздравить нового прокуратора. Считая Агриппу сведущим во всех иудейских делах, Фест обстоятельно изложил ему всё дело Павлово. Рассказ Феста возбудил в Агриппе желание видеть и слышать такого узника, против которого так вооружены иудеи и которого, однако, прокуратор находил невинным. Очень вероятно, что Агриппа и прежде слышал что-нибудь об апостоле, слышал, конечно, и о христианстве, равно как и Вереника, и теперь они рады были случаю видеть и слышать одного из самых важных проповедников христианства. Желание высокого гостя было исполнено на другой же день. Агриппа и Вереника с царской пышностью вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами. В Кесарии, как резиденции прокуратора, было пять когорт римского войска и, следовательно, пять тысяченачальников. В общем, собрание это было весьма блестящим и многочисленным, и на это-то блестящее собрание, состоявшее из представителей военного и гражданского ведомства Кесарии с царём и его сестрой и правителем провинции, был приведён св. апостол Павел в узах (26:29). Представляя собранию узника, правитель изложил и побудительную причину: из представленных против Павла обвинений он вынес убеждение, что по римским законам он не подлежит смертной казни, но составить себе верного суждения о деле не может, а потому хотел бы слышать мнение присутствующих, и особенно царя Агриппы, как знакомого с местными учреждениями и обычаями страны, дабы было что написать об узнике государю, то есть императору Нерону.

 

Глава двадцать шестая

Защитительная речь св. апостола Павла перед Агриппой, Фестом и другими с изложением обстоятельств своей жизни и обращения ко Христу (стихи 1–29). Мнение Агриппы и присутствовавших о деле Павла: признание его невинным (стихи 30–32)

Агриппа, как царь и почётный гость прокуратора, председательствует в собрании, открывая и заканчивая его, но как воспитанный при римском дворе он, открывая собрание разрешением святому Павлу вести защитительную речь, не говорит: «позволяю», но: «позволяется тебе» – из вежливости по отношению к римскому правителю области. Тогда апостол Павел, простёрши руку не как знак к молчанию (как 12:17 и 13:16), но ради торжественности минуты и торжественности речи, начал говорить. Речь апостола замечательна тем, что она направлена не столько к личной самозащите, сколько к защите своего дела – проповеди христианства, к которой он призван. Поэтому тон речи – радостный, восторженный, победный. Это было последнее торжественное свидетельство святого апостола Павла о Христе на священной почве Палестины, произнесённое перед именитыми представителями иудейства и язычества.

Апостол начинает свою речь обращением к царю с таким же достоинством, с каким он незадолго перед тем обращался к Феликсу. Он выражает радость по поводу того, что имеет случай защищать своё дело перед царём, и притом – перед таким царём, который знает все обычаи и спорные мнения иудеев и, следовательно, лучше, чем другие, в том числе и прокуратор, может судить о его невиновности в тех преступлениях, в каких обвиняют его иудеи, считая его достойным смерти. Собственно речь в защиту себя апостол начинает ссылкой на свидетельство тех, кто знает его ещё до обращения его в христианство. Он указывает на то, что ещё с самых ранних лет своей юности он воспитывался не в Тарсе, где родился, а в Иерусалиме, куда, вероятно, привезли его ещё мальчиком для обучения закону Божию. Жил он, как фарисей, в полном согласии с требованиями этой строжайшей консервативной секты иудейства. Затем апостол переходит к настоящему своему положению как узника и говорит, что не за измену своим прежним убеждениям его хотят судить и предать смерти, но единственно за общую у него со всеми иудеями надежду на мессианское царство, обещанное Богом предкам иудеев и ожидаемое всем народом. Иудеев особенно раздражало то, что апостол в основание своей проповеди о наступившем уже царстве Мессии полагал учение о Воскресении Иисуса из Назарета, потому он и говорит: «Ужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мёртвых?» Далее Павел признаёт, что он был ожесточённым гонителем тех, кто веровал в Иисуса из Назарета как воскресшего из мёртвых и обетованного Мессию, и рассказывает подробно, как произошло его обращение ко Христу на пути в Дамаск, со всеми подробностями, подобно тому, как это он сделал в своей речи перед народом в Иерусалиме (гл. 22). Здесь имеются некоторые особенности, отличающие этот рассказ и от первого рассказа самого апостола, и от повествования Дееписателя в 9 главе, но в общем и существенном все три рассказа совершенно одинаковы. Самой важной особенностью является более подробная передача содержания речи явившегося Господа Савлу, где Господь открывает ему цель Своего явления в том, что хочет сделать его Своим служителем и свидетелем наравне с прочими апостолами. Далее важно то, что Господь, по словам Павла, Сам обещал являться Своему новоизбранному свидетелю и открывать ему волю Свою, что мы действительно и видим в его истории, как, например, 22:17; 23:11 и др. «Избавляя тебя» – надо понимать в смысле: «сохраняя жизнь твою от опасностей, которым ты будешь подвергаться», что мы также видим осуществившимся в миссионерской деятельности Павла, когда он столько раз чудесно спасался от смертельной опасности, ему угрожавшей. Из слов Господа видно, что Павел поступал, в точности сообразуясь с ними, когда во время проповеди своей обращался всегда сначала к иудеям, а потом к язычникам. Господь объясняет Павлу и цель его посланничества: «открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету» – открыть их духовные очи для познания истины Божией, результат чего: «прощение грехов» по вере в Господа Иисуса Христа как Мессию. Далее апостол поясняет, что он не мог воспротивиться небесному видению, а потому и начал проповедовать – сначала иудеям в Дамаске и Иерусалиме и по всей земле Иудейской, а затем и язычникам; за это схватили его иудеи в храме и хотели убить его, но Бог помог ему, так что он мог жить до сего дня, проповедуя малым и великим и не отступая никогда от того, что предсказали Моисей и пророки, то есть что Христос должен был пострадать и, восстав первым из мёртвых, возвестить познание истины Божией как иудеям, так и язычникам. В этом месте энергическая и сильная речь Павла была прервана легкомысленно запальчивым («громким голосом»), резким замечанием прокуратора: как некогда Пилату речь Господа об истине, которую пришёл Он принести на землю, показалась пустым мечтанием и он прервал её полным отчаивающегося неверия вопросом (Ін. 18:37-38), так теперь Фесту, светскому языческому чиновнику, пламенная речь Павла показалась сумасбродством: «Безумствуешь ли ты, Павел? Большая учёность доводит тебя до сумасшествия». С большим достоинством отвечал на это св. апостол: «Нет, достопочтенный Фест, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла». Для уверения в этом язычника, не понимающего дела, св. Павел ссылается тут же на более понимающего иудея, царя Агриппу, к которому, главным образом, как к могущему более понимать, и обращена вся речь апостола. Апостол говорит, что он не верит, чтобы от царя Агриппы было скрыто что-нибудь из сего, то есть из того, что относится к жизни и деятельности Господа Иисуса Христа, ибо всё это «не в углу происходило», не в тайне совершалось, а на глазах всего иудейского народа в Иерусалиме и по всей Палестине. Решительным и неожиданным оборотом речи апостол вдруг обращается непосредственно к совести Агриппы и, как опытный «ловец человеков», едва не уловляет его, так что царь только легкомысленной остротой избегает этого уловления, но почти тотчас же закрывает собрание, из чего можно ясно понять, что нечто зашевелилось в его совести. «Веришь ли, царь Агриппа, пророкам?» – неожиданно спросил Павел и тут же сам ответил на этот вопрос за смущённого царя: «знаю, что веришь». Воспитанный при дворе римского императора, Агриппа, наверное, оставался в душе иудеем. Окончание постройки при нём иерусалимского храма, начатой его прадедом, до какой-то степени свидетельствует, что хотя бы в самой глубине души его было зарыто чувство иудейской религиозности. Проницательный взор апостола усмотрел это и так сильно разбудил это чувство, что царь смутился, особенно при той обстановке, в которой он находился, – в присутствии римского правителя области, который смотрел на него, несомненно, как на римского воспитанника, чуждого «иудейских суеверий». Возбуждённое чувство иудея насильно подавляется ложным страхом и стыдом перед образованными римлянами, переходит в лицемерие и разражается легкомысленной светской остротой: «ты не много убеждаешь меня сделаться христианином». На эту остроту святой Павел с задушевностью и трогательностью отвечал: «молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме сих уз». Узы были похвалой святого апостола Павла (Еф. 3:1; 4:1Флм. 1:1Флп. 2:17), но, конечно, он не мог желать, чтобы все христиане были всегда в узах. Своим задушевным ответом Павел вновь разбудил совесть Агриппы, и тот, не будучи в состоянии более слушать его, поспешил закрыть собрание. Речь св. Павла носила в высшей степени отпечаток достоинства, свободы и любви, и это не могло не произвести впечатления на беспристрастных слушателей. Посовещавшись в стороне, царь с правителем признали Павла достойным освобождения от уз как человека ни в чём не повинного, но так как Павел потребовал суда кесарева, то правитель решил послать его в Рим к кесарю.

 

Глава двадцать седьмая

Путешествие св. апостола Павла из Кесарии в Рим: от Кесарии до Мир Ликийских (стихи 1–5); от Мир до Крита и предостережение Павла, которое не было принято во внимание (стихи 6–13). Сильная буря от Крита до Мальты, корабль на мели, спасение вплавь на берег (стихи 14–44).

 

Путешествие св. апостола Павла из Кесарии в Рим; от Кесарии до Мир Ликийских

(стихи 1–5)

Когда отъезд в Италию был решён, что произошло осенью 61 года, то св. апостол Павел вместе с некоторыми другими узниками был передан сотнику Августова полка по имени Юлий. Как видно из местоимения «мы», которое употребляет далее всюду Дееписатель, он был спутником св. Павла в этом путешествии. Вторым спутником апостола был, как упомянуто в 2 стихе, Аристарх Македонянин из Фессалоники. Что это был за Августов полк, определить точно невозможно; возможно, что это был отряд из гвардии самого императора Нерона, бывший по какому-либо случаю на востоке и теперь возвращавшийся в Рим, чем воспользовался прокуратор Фест для того, чтобы под его конвоем отправить узников. Так как в Кесарии не было корабля, который бы отправлялся прямо в Рим, то узников отправили на купеческом корабле сначала в Адрамит – приморский город в малоазийской провинции Мисии недалеко от Троады и Асса. Сделано это было с тем расчётом, что по дороге в Адрамит, где, по-видимому, жил хозяин этого корабля, заходя в разные портовые города, можно будет найти корабль, идущий в Рим, и пересесть на него для дальнейшего путешествия прямо к цели. Так это и случилось. На другой день пристали к Сидону, древнейшему торговому городу Финикии. Поступая с Павлом человеколюбиво, сотник Юлий позволил ему сходить там к своим друзьям и воспользоваться их усердием, то есть, по-видимому, получить от них что-либо нужное на дорогу. Так обращался сотник с Павлом, вероятно, по приказанию Феста, а может быть, и сама личность св. апостола внушала к себе уважение и расположение благородного сотника. Из-за противных ветров корабль отклонился от своего прямого направления и приплыл в Кипр. Далее пришлось плыть вдоль берегов малоазийских провинций Киликии и Памфилии, чтобы зайти в пристань города Миры Ликийские. Это был цветущий тогда город в малоазийской провинции Ликии в 20 стадиях (около 4 вёрст) от моря, на реке, судоходной до самого города.

 

От Мир до Крита и предостережение Павла, которое не было принято во внимание

(стихи 6–13)

Здесь сотник нашёл александрийский корабль, готовый поднять якорь, чтобы плыть в Италию. Он пересадил на него конвой и узников. Вероятно, и этот корабль был купеческий, потому что нагружен был пшеницей (ст. 38), но почему он был в малоазийской пристани, неизвестно. Александрия и Египет были житницей Италии и вели с ней оживлённую торговлю, но отчего этот корабль шёл не прямо из Александрии в Италию, трудно сказать: может быть, противные ветры отвлекли его от прямого пути, а может быть, и другие торговые дела. Он был, как видно, очень большой, ибо, кроме груза, на нём могло поместиться 276 человек (ст. 37). По причине неблагоприятного ветра плыли очень медленно и поэтому только через несколько дней (вместо одного дня) достигли Книда, города в малоазийской провинции Карии на полуострове Книдии. Ветер помешал пристать к берегу. Оттуда доплыли до мыса Салмона на восточном берегу Крита. Пробравшись с трудом мимо него, корабль обогнул восточную часть острова и вошёл в бухту на южной стороне острова, носившую название Хорошие Пристани, близ города Ласея. Эта пристань была хорошо защищена от северо-западных ветров, которые именно и были противны курсу корабля, задерживали его и заставляли лавировать. Прошло уже много времени от начала путешествия, и «пост уже прошёл», без сомнения, важнейший пост дня очищения, 10 дня месяца Тисри, по-нашему, во второй половине сентября. Это было, следовательно, после осеннего равноденствия, когда плавание морское, особенно в тех местах, чрезвычайно опасно. Святой апостол Павел, основываясь на своём прежнем опыте морских путешествий (2Кор. 11:25), предостерегал от дальнейшего плавания как опасного не только для груза, но и для самой жизни путешественников. Но сотник более доверял кормчему и начальнику корабля, естественно, считая их более опытными, а так как пристань «Хорошие Пристани» неудобна была для зимовки, то по совету многих решили дойти до пристани Финика, защищённой от юго-западного и северо-западного ветра, на том же южном берегу Крита и более удобной поэтому для зимовки. Так как подул южный ветер, то решили, что можно попытаться прийти в более безопасную пристань Финика, ибо южный ветер не грозил им опасностью, что отнесёт их в открытое море.

 

Сильная буря от Крита до Мальты, корабль на мели, спасение вплавь на берег

(стихи 14–44)

Они, однако, ошиблись в своих предположениях: неожиданно из ущелий гор поднялся бурный северо-восточный ветер, называемый «Эвроклидон», который не дозволил им приблизиться к Финику, а понёс их прочь в открытое море. Бессильные бороться против урагана, моряки предоставили кораблю носиться по воле волн и ветра. Когда корабль проносился мимо островка, называемого Клавдой, к юго-западу от Ласеи и Хороших Пристаней, они едва смогли удержать лодку, которая обыкновенно на всякий случай плыла сзади, причаленная к кораблю. Подняв лодку, стали обвязывать корабль крепкими канатами и цепями, чтобы напором шторма его не разломило, а чтобы замедлить быстрый ход корабля и не сесть на мель, каковая была вдоль африканского берега, недалеко от Триполиса к востоку (Большой Сырт), спустили парус. Так как ураган не затих и на другой день, то, чтобы облегчить корабль, стали выбрасывать груз, а на другой день побросали с корабля вещи. Положение мореплавателей становилось всё более и более тяжёлым, так что исчезала всякая надежда на спасение: в течение многих дней они не видели уже ни солнца, ни звёзд, так что не могли даже определить, куда их несёт (компаса тогда ещё не знали). Погружённые в отчаяние люди ничего даже не ели, и тогда святой Павел выступил ободрителем всех, вдохнувшим в них дух терпения и надежды на спасение. Кротко упрекнув их в том, что они не послушались его совета, он ободрил их рассказом о явлении ему Ангела Божия, который сказал ему: «не бойся, Павел! тебе до́лжно предстать пред кесарем, и вот, Бог даровал тебе всех плывущих с тобою», то есть ради того, что Павел должен предстать перед кесарем, Бог избавляет от гибели и всех плывущих с ним. Для большего удостоверения слушателей апостол выражает свою уверенность, что всё это будет так и что они будут выброшены на какой-нибудь остров. В четырнадцатую ночь после выхода из бухты «Хорошие Пристани» корабельщики на основании, вероятно, доносившегося до них гула от морского прибоя, стали догадываться, что приближаются к какой-то земле. Здесь море, по которому носился корабль, называется «Адриатическим», между тем как теперь таковым называется лишь Венецианский залив, а это море, по которому они плыли, называется теперь Ионическим. В древности же Адрией, или Адриатическим морем, называлось всё пространство между Грецией с востока, южной Италией и Сицилией с запада, в каковое пространство входили остров Мальта. Начали измерять глубину: оказалось двадцать сажень, а немного спустя пятнадцать сажень, из чего можно было заключить, что недалеко земля и есть опасность попасть на подводные камни, каковых особенно много бывает около небольших островов. Тогда бросили с кормы четыре якоря, чтобы корабль прочно держался на одном месте, и стали выжидать наступления дня. Чрезвычайно напуганные корабельщики хотели воспользоваться темнотой ночи, чтобы бежать на лодке с корабля, оставив пассажиров на произвол судьбы. Апостол уразумел умысел их, когда они стали спускать лодку, и предупредил сотника, что бегство корабельщиков грозит гибелью пассажирам, которые сами не смогут спастись, не умея управлять кораблём. Характерны слова святого апостола: «вы не можете спастись» – он говорил «вы» потому, что в своём собственном спасении был уверен. Воины отсекли верёвки, коими лодка была привязана к кораблю, и она упала, а потом, конечно, была отнесена волнами. Перед наступлением дня святой Павел вновь стал ободрять своих спутников надеждой на спасение и уговорил их принять пищу, в чём сам дал пример, возблагодарив Бога перед всеми. Укрепившись пищей, снова стали облегчать корабль, выкидывая пшеницу в море, ибо 276 пассажиров на корабле уже сами по себе представляли большую тяжесть. Когда настал день, они не, могли определить, что за земля была, к которой прибило корабль, но разглядели залив с отлогим берегом и решили попытаться ввести туда корабль. Подняв якоря и развязав рули, которые обыкновенно завязываются во время сильной бури и во время стоянки, чтобы обезопасить их от напора волн, подняли малый парус, чтобы медленно подойти к берегу. Однако корабль наткнулся на косу и сел на мель: нос увяз в песке, а волны начали разрушать корму. Тогда воины хотели умертвить своих узников, чтобы кто-нибудь из них не убежал вплавь, но сотник, желая спасти святого апостола Павла, удержал их от этого: вероятно, по чувству личного уважения к Павлу, а может быть, и по поручению прокуратора, он хотел сохранить ему жизнь. Он нашёл другое средство удержать узников от побега: велел тем из стражи или конвоя, кто умеет хорошо плавать, первыми броситься и выйти на берег; таким образом, на берегу составилась стража, которая могла принять спасавшихся узников и стеречь их. Остальные на разных досках, обломках от корабля все спаслись, выйдя на землю.

 

Глава двадцать восьмая

Продолжение путешествия св. апостола Павла в Рим: гостеприимство иноплеменников на острове Мелит. Ехидна, не причинившая Павлу вреда. Исцеление Павлом многих больных на острове и дальнейшее путешествие (стихи 1–14). Прибытие в Рим (стихи 15–16). Двукратная беседа св. Павла с римскими иудеями (стихи 17–29). Заключение книги Деяний апостольских (стихи 30–31)

 

Гостеприимство иноплеменников на острове Мелит.

Ехидна, не причинившая Павлу вреда. Исцеление Павлом многих больных и дальнейшее путешествие

(стихи 1–14)

Спасшиеся от кораблекрушения узнали от жителей острова, собравшихся на берегу, что остров называется Мелит. Некоторые из древних толкователей полагали, что это маленький островок в собственно Адриатическом море, близ берегов Далмации, около Рагузы, ныне называемая Меледа, но против такого предположения говорит то, что в собственно Адриатическом море не бывает таких сильных бурь, что от Крита корабль несло северо-восточным ветром, почему он не мог попасть от критских берегов на север, и, наконец, от того Мелита ближайший путь на Рим не мог бы быть через Сицилию (см. ст. 12). Новейшие исследователи почти единогласно признаю́т, что остров, на который были выброшены св. апостол Павел со спутниками, был нынешняя Мальта, древний Мелит, в 15 географических милях (около 100 вёрст) к югу от Сицилии и около 50 миль от африканского берега. Сюда они действительно могли быть принесены от Крита после бурного плавания северо-восточным ветром, и отсюда прямой путь в Рим действительно был через Сицилию и по западному берегу Италии, как описано далее (ст. 12–13). Притом на Мальте до сих пор существует предание о пребывании там апостола Павла, тесно связанное с дальнейшим рассказом книги Деяний. Жителей Мальты Дееписателъ называет «варварами» («иноплеменниками») с точки зрения греков и римлян, которые всех не говоривших по-гречески и по-латыни называли варварами. Поселенцы Мальты, вероятно, были пунического происхождения (финикийско-карфагенского). Они оказали тёплое гостеприимство потерпевшим кораблекрушение, разложив огонь, чтобы согреть их, так как был дождь и холод. Когда Павел собрал много хвороста и бросил его в огонь, оцепеневшая от холода в хворосте ехидна от жара пробудилась, вышла из огня и повисла на руке у Павла. Жители острова, увидев эту ядовитейшую змею на руке у Павла, были уверены, что его ожидает немедленная смерть от её укуса, и стали говорить, что он, вероятно, убийца, если его, спасшегося от моря, суд Божий не оставляет жить. Но когда они увидели, что он стряхнул змею в огонь, не потерпев никакого вреда, то стали говорить, что он бог, то есть, по их языческому представлению, один из богов, принявший на себя образ человека. В настоящее время на Мальте нет ядовитых змей, а у туземцев есть предание, что с тех пор, как св. Павел стряхнул ехидну в огонь, вся эта порода ядовитых пресмыкающихся утратила свою ядовитость. Начальник острова по имени Публий, имевший поблизости имение, принял у себя его и дружелюбно в течение трёх дней угощал Павла и его спутников («нас», как выражается Дееписатель, то есть Павла, Луку и Аристарха, а конечно, не всех 276 путников, что особенно видно из 10 стиха). Тут Павел совершил чудо исцеления от лихорадки и кровавого поноса отца Публия, после чего к нему стали приводить и других больных на острове, и он также исцелял их. Благодарность их была велика, и они оказывали Павлу со спутниками много почестей и снабдили их всем нужным на дальнейший их путь.

Через три месяца по прибытии на Мальту, то есть когда прошла бурная осень и большая часть зимы и дальнейшее плавание не представляло уже опасности, они отплыли на александрийском корабле, называемом «Диоскуры», зимовавшем на Мальте, в Сиракузы – приморский город на юго-восточном берегу Сицилии, в 18 географических милях (около 125 вёрст) от Мальты. На носу кораблей делались изображения или богов, или животных, или других каких-либо предметов. На корабле, на котором Павел и его спутники отправились из Мальты, была надпись или изображение Диоскуры. Так назывались два известных в древности мифологических героя-близнеца Кастор и Поллукс, покровители, как их считали, мореплавания и защитники от морских бедствий. Пробыв в Сиракузах три дня, отплыли в Ригию, ныне Реджио в южной Италии, против города Мессины. Отсюда при благоприятном ветре быстро, на другой же день, прибыли в Путеолы, ныне Пуццоло, приморский город в одной миле от Неаполя. Гавань Путеолы в то время была одна из самых значительных на западном берегу Италии, и именно для торговли с востоком; здесь обыкновенно разгружались торговые корабли, и потом уже сухим путём товары отправлялись в столицу тогдашнего мира – Рим. Дальнейшее путешествие должно было совершаться уже пешком. Но в Путеолах нашлись христиане, которые просили св. Павла и его спутников побыть у них, и они пробыли у них целых семь дней. Это указывает на громадное доверие и расположение к Павлу сотника Юлия. Надо полагать, что Павел и его спутники были оставлены здесь с небольшим конвоем, а остальные узники с прочим конвоем во главе с самим Юлием продолжили своё путешествие в Рим. Через семь дней Павел и его спутники направились в Рим по знаменитой Аппиевой дороге.

 

Прибытие в Рим

(стихи 15–16)

Многие римские христиане, узнав о прибытии славного апостола, поспешили ему навстречу до Аппиевой площади, небольшого городка в 42 римских милях (около 60 вёрст) на юг от Рима, и Трёх Гостиниц – местечка, называвшегося так потому, что там были гостиницы для проезжающих в 10 милях (около 15 вёрст) от Рима. «Увидев их, Павел возблагодарил Бога и ободрился» – в этом внимании к нему римской братии он увидел добрый залог, что его узы не будут большим препятствием к его апостольской деятельности в Риме. Так исполнилась давнишняя мечта Павла – попасть в эту великую мировую столицу. Узники переданы были, как это всегда делалось, особому военачальнику, одному из префектов преторианцев, в обязанностях которых было принимать и стеречь прибывающих из провинции на суд кесарев лиц. Но для Павла было сделано исключение: ему позволено было жить особо, отдельно от других узников, в особом помещении и свободно, только с одним воином, вероятно преторианцем, который должен был надзирать за ним. Такая свобода предоставлена была Павлу, вероятно, вследствие добрых отзывов о нём Феста и Юлия. Павлу было позволено выходить всегда со своим стражем, принимать приходящих к нему, писать послания. Таким образом, он имел некоторую степень свободы, которой и пользовался для своей апостольской проповеди.

 

Двукратная беседа св. Павла с римскими иудеями и заключение книги Деяний Апостольских

(стихи 17–31)

Через три дня после своего прибытия в Рим Павел созвал знатнейших иудеев Рима и рассказал им, что, никогда ничего не сделавши против своего народа, ни против обычаев, какие он хранил от своих отцов, он был схвачен в Иерусалиме и предан на суд римскому правителю в Кесарии, что правитель, исследовав его дело, хотел освободить его, но, так как иудеи воспротивились этому, то ему ничего не оставалось, как потребовать суда кесарева, хотя у него и нет никакого намерения в чём-либо обвинять народ свой. Следуя своему обычаю, апостол, таким образом, и в Риме начал свою проповедь с иудеев, причём, не имея возможности, как узник, посетить их синагогу, пригласил их сам к себе и начал с самооправдания, дабы объяснить им причину своих уз. Это объяснение послужило поводом к началу его проповеди о Христе: «Я в узах из Иерусалима предан в руки Римлян» – так начал апостол свою проповедь. Иудеи отвечали Павлу, что они не получали никаких писем о нём и никто не делал им также и устно неблагоприятного отзыва о нём. Но о христианстве они слышали как «о ереси», о которой везде спорят, и хотели бы сами слышать о нём от него. В назначенный самими иудеями день уже не только знатнейшие, но и очень многие пришли к апостолу, желая его послушать, и он с утра до вечера излагал им учение о Царствии Божием, то есть учение христианское, приводя им пророчества о Христе Иисусе как о Мессии из закона Моисеева и пророческих ветхозаветных книг. Следствием беседы было то, что одни убеждались его словами, а другие не верили. Они уходили, ведя спор между собой, и Павел напомнил им в момент их ухода грозные слова Исаии пророка, предсказавшего ожесточение и неверие Израиля (в 6:9–10), заключив их тем, что спасение Божие будет предложено язычникам: они и услышат.

Заканчивается книга Деяний апостольских свидетельством о том, что св. Павел целых два года жил в Риме на своём иждивении, принимая всех приходящих к нему, «проповедуя Царствие Божие, и уча яже о Господе нашем Иисусе Христе, со всяким дерзновением невозбранно». Два года, очевидно, до освобождения от уз, а содержали апостола, надо полагать, заботившиеся о нём римские христиане. Отсюда апостол Павел написал свои послания к Филиппийцам, Ефесянам, Колоссянам, Филимону и Евреям. Неожиданное окончание книги Деяний в самый интересный момент прибытия св. Павла на суд кесарев убедительно свидетельствует о её подлинности и о том, что она написана в это время и до вторых уз апостола Павла и его мученической кончины в 67 году.

 

Соборные послания

 

Значение наименования некоторых посланий «Соборными»

Под именем «соборных» разумеются семь посланий, написанных св. апостолами: одно – Иаковом, два – Петром, три – Иоанном Богословом и одно – Иудой. В составе священных книг Нового Завета они обыкновенно помещаются в наших православных изданиях непосредственно после книги Деяний. Название «соборные» дано этим посланиям не самими их писателями. Так они названы Церковью впоследствии, но, несомненно, очень рано. По свидетельству церковного историка Евсевия (V, 18), ещё писатель второго века Аполлоний, обличая какого-то монтаниста, выразился, что он, в подражание апостолу Иоанну, написал соборное послание.

В каком смысле название «соборный» («кафоликос») присвоено выше перечисленным апостольским посланиям?

Один из душевнейших христианских писателей Климент Александрийский называет «соборным» послание апостольского собора в Иерусалиме, обращённое к христианам Антиохии, Сирии и Киликии, о чём повествует 15 глава книги Деяний. Так как это послание обращено не к каким-либо частным лицам или отдельным церквам, а ко всем христианским общинам вообще, то ясно, что «соборный» здесь употреблено в смысле «окружной». Из этого можно заключить, что и послания Иакова, Петра, Иоанна и Иуды потому называются «соборными», что они обращены не к отдельным церквам, как, например, послания апостола Павла, а ко всем христианам. «Соборными» в смысле «окружных» называются первое Петрово и первое Иоанново послания у Оригена и Дионисия Александрийского. Весь же состав посланий, известных теперь под именем «соборных», назван этим именем в первый раз у историка Евсевия. Хотя второе и третье послания Иоанна имеют частное назначение и потому не подпадают под такое понимание наименования «соборных», они присоединены к первому соборному посланию Иоаннову как его дополнения.

Как в приложении к Церкви со словом «соборный» стали соединять значение истинной, подлинной Православной Церкви («Экклисиа кафолики» – Церковь соборная), так в приложении к этим посланиям с именем «соборный» стали соединять понятие послания истинного, подлинного, канонического, заключающего в себе неизменное правило для истинно христианской жизни. В этом значении называет «соборным» послание Иуды Ориген; такой же смысл влагает в это название по отношению ко всем этим посланиям Евсевий.

Все семь посланий названы, таким образом, в первый раз историком Евсевием соборными в смысле посланий окружных и имеющих подлинный канонический характер, в отличие от подложных посланий. Постепенно это название было принято всеми и вошло во всеобщее употребление.

Отличительный характер соборных посланий сравнительно с посланиями св. апостола Павла в том, что они содержат более общие и основные вероучительные наставления, в то время как содержание посланий апостола Павла приноровлено к обстоятельствам тех местных церквей, которым он пишет, и имеет, таким образом, более специальный характер, хотя, конечно, не утрачивает своего значения для всех времён и мест в жизни Христовой Церкви. Кроме того, в посланиях Павловых сильно выдаётся личность самого апостола, нередко с историческими указаниями на разные обстоятельства его жизни, с выражением его собственных настроений и чувств радости, скорби, негодования и т. д. Между тем в соборных посланиях личности писателей не выступают наружу: там прямо предлагаются общеобязательные для всех христиан правила веры и благочестия.

 

Соборное послание святого апостола Иакова

 

Сведения о писателе

Писатель сам называет себя «Иаковом, рабом Бога и Господа Иисуса Христа» (1:1). В евангельской истории известно три лица с именем Иакова:

1) Иаков, сын Зеведея, – один из двенадцати апостолов и брат св. Иоанна Богослова;

2) Иаков Алфеев, брат св. апостола и евангелиста Матфея, тоже один из двенадцати;

3) Иаков, называемый братом Божиим, бывший одним из 70-ти апостолов Христовых и имевший братиями Иосию, Иуду и Симона (Мф. 13:55), ставший потом первым епископом Иерусалимским и получивший у иудеев прозвище «праведного». В отличие от двух других, принадлежащих к лику двенадцати, он назывался ещё «меньшим».

Св. Иаков Зеведеев очень рано окончил свою жизнь мученической смертью (около 44 года в Иерусалиме, согласно Деян. 12:2). Св. Иаков Алфеев, как известно из предания, проповедовал среди язычников. Между тем послание св. Иакова обращено к иудеям, находящимся в рассеянии (1:1). Церковное предание и относит соборное послание св. апостола Иакова третьему Иакову – брату Божию, бывшему первым епископом Иерусалимским. В качестве такового он мог считать находящимися под своим иерархическим ведением всех христиан из иудеев, где бы они ни находились. Кроме того, он пользовался великим уважением и авторитетом среди всех иудеев, даже и не уверовавших во Христа, за свою праведность. Он вёл строго подвижническую жизнь, был девственником, не пил ни вина, ни сикера, воздерживался от вкушения мяса, одежду носил только льняную и строго соблюдал закон, часто уединяясь для молитвы в иерусалимский храм. Иудеи, даже из числа не уверовавших во Христа, прозвали его «праведником» и «опорой народа». Ввиду всего этого естественно, что он мог обратиться с авторитетным властным словом ко всем «двенадцати коленам, находящимся в рассеянии».

О жизни св. апостола Иакова сохранилось довольно много сведений. Он был старшим сыном Иосифа, обручника Пресвятой Девы, от первой его жены, родным братом упоминаемых в Евангелии Симона, Иуды и Иосии (Мф. 13:55) и названым братом Господа Иисуса Христа. Он сопровождал Иосифа и Марию с Младенцем Иисусом во время их бегства в Египет. По-видимому, он с братьями своими довольно долго не вполне веровал в Господа Иисуса как в Мессию (Ін. 7:3-5), почему, быть может, и не удостоился быть в числе ближайших двенадцати учеников Его. Но потом он всем сердцем уверовал, и Господь по Воскресению Своему удостоил его особенного явления Своего (1Кор. 15:7). По Вознесении Христовом он, как предназначенный к тому Самим Господом, был поставлен первым епископом Иерусалимской церкви и в качестве такового, а также как пользовавшийся особенно высоким уважением и самих апостолов, председательствовал на первом апостольском соборе в Иерусалиме (Деян. гл. 15). Надо полагать, что вся его деятельность сосредоточивалась в Палестине и он не ходил с проповедью по другим странам, подобно остальным апостолам. Жизнь свою окончил мученической смертью около 64 года, быв сброшен иудейскими начальниками с портика иерусалимского храма. Иудейский историк Иосиф Флавий, перечисляя причины падения Иерусалима в результате войны с римлянами, говорит, что Господь наказал евреев, между прочим, за убиение Иакова праведного. Предание приписывает св. Иакову, брату Господню, составление древнего чина Божественной литургии, который до сего времени совершается в Иерусалиме в день его памяти 23 октября.

 

Назначение послания, время и место написания его

Как видно из слов первого стиха, послание св. апостола Иакова было назначено и послано «двенадцати коленам, находящимся в рассеянии», то есть евреям. По-видимому, речь автора обращена не только к евреям, принявшим христианство, но и к евреям, ещё не уверовавшим, тем более что те и другие долгое время не очень отделялись друг от друга и, как видно из книги Деяний, имели даже общие собрания. Апостол Иаков пользовался величайшим авторитетом и среди не уверовавших во Христа евреев, а потому мог обращаться и к ним с властным словом поучения. Выражение «двенадцати коленам, находящимся в рассеянии» не исключает и евреев, живших в Палестине.

Время и место написания послания не указаны. Св. апостол Иаков скончался около 64 года по Р. Х. По-видимому, послание написано им незадолго до кончины, ибо состояние христианского общества из иудеев описывается в нём весьма сходно с изображением его в послании св. апостола Павла к Евреем. Большинство толкователей склоняются к мысли, что оно написано в 55–60 годах. Местом написания был, вероятно, Иерусалим или вообще Палестина, так как нет никаких данных о том, чтобы св. Иаков когда-либо оставлял Палестину.

 

Повод к написанию послания

Поводом к написанию послания св. Иакова были, вероятно, те скорби, которые переносили иудеи, жившие в рассеянии, как от своих неверующих братий, так особенно от язычников. Испытания эти были столь велики, что многие, не находя в себе достаточно сил к их перенесению и не умея их согласить с ожидавшимися от Мессии благами для иудейского народа, стали падать духом и колебаться в вере. Среди внешних бедствий некоторые неправильно смотрели на источник этих бедствий, позволяя себе ропот на Самого Бога, но вместе с тем, думая по-прежнему видеть своё спасение в происхождении от Авраама, они неправильно смотрели на молитву, недооценивали значение добрых дел, из самомнения охотно становились учителями других. При этом богатые превозносились над бедными, вследствие чего велико было пристрастие к мирским благам, а братская любовь охладевала.

Всё это и побудило св. Иакова дать им необходимое нравственное врачевание в виде послания.

 

Подлинность послания Иаковлева

Из свидетельств Оригена и Евсевия Кесарийского известно, что подлинность послания Иаковлева не всеми в древней Церкви признавалась непререкаемой, что дало повод и Лютеру в новое время сомневаться в его подлинности, так как оно содержало неприятное для Лютера утверждение, что «вера без дел мертва» (2:26). Однако никто из известнейших и знаменитых отцов и учителей Церкви не высказывал сомнений в его подлинности. Поводом к сомнениям могло быть только то, что не все древнейшие писатели Церкви упоминают об этом послании, так как в нём мало материала для использования в их апологетическо-полемических трудах, какие по преимуществу появлялись в первые времена Церкви. Кроме того, в надписании его ничего не говорится о его апостольском авторитете, так как св. Иаков, по смирению, умалчивает о своём апостольском достоинстве. Зато есть основания полагать, что такие древние христианские писатели, как Климент Римский, автор «Пастыря» Ерма, св. Ириней Лионский, Климент Александрийский и Тертуллиан, знали это послание. Имеется оно и в древнейшем сирском переводе 2 века Пешито. Со времени Евсевия Кесарийского всякие сомнения в подлинности этого послания прекращаются, послание признано всей Церковью и внесено в канон священных новозаветных книг.

 

Общий характер послания и его содержание

Общий характер послания чисто нравоучительный, причём нравственные увещания апостола отличаются особой силой, возвышенностью и аскетической строгостью. Изложение отрывочно, носит тон особенной важности и вместе с тем любвеобильности.

Содержит послание всего пять глав. Материал по главам расположен таким образом:

Глава первая: Надписание и приветствие (1). Учение об искушениях (2–4), о мудрости и молитве (5–8), о ничтожности богатства (9–11). Источник искушений – не Бог (12–18). Об обуздании гнева и языка и исполнении закона (19–26). Сущность подлинного благочестия (27).

Глава вторая: Увещание к нелицеприятному отношению к ближним (1–13). Учение о взаимоотношении между верой и добрыми делами (14–26).

Глава третья: Предостережение от самозваного учительства и от необузданности языка (1–14). Истинная и ложная мудрость (15–18).

Глава четвёртая: Обличительная речь против вожделений (1–3), против дружбы с миром (4–10), против злословия (11–12) и самонадеянности (12–17).

Глава пятая: Обличение жестокосердных богачей (1–6). Наставление о долготерпении и злостраданиях (7–13), о таинстве елеосвящения (14–15), об исповедании грехов (16–18), об обращении заблуждающихся (19–20).

 

Экзегетический разбор послания св. апостола Иакова

В начале послания св. Иаков, умалчивая о своём апостольском достоинстве, называет себя «рабом Бога и Господа Иисуса Христа». Обычное у древних приветствие «радоваться» в устах апостола, конечно, имеет особенное высшее значение радости о Господе Иисусе как Искупителе. После приветствия св. апостол сразу же начинает речь об искушениях, под которыми подразумеваются, несомненно, испытания нашей веры в виде разного рода бедствий, постигающих христианина в земной жизни. Эти испытания закаляют нашу веру и возводят нас все выше и выше к нравственному совершенству через подвиг терпения. Если в борьбе с искушениями человек чувствует свою слабость, он не должен унывать и малодушествовать. Он должен просить у Бога мудрости преодолеть искушения, «и дастся ему». Добродетель совершенного христианского терпения так высока, что без особой мудрости духовной, подаваемой от Господа Бога, она для слабых человеческих сил недостижима. «Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (ст. 6) – «да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих» (ст. 7–8) – главное условие для получения просимого в молитве – твёрдая несумнительная вера. Это потому, что только через такую веру человек вступает в то нравственное единение с Богом, через которое Божественная благодать может сообщиться душе человека. Исполненный истинной христианской мудрости радостно переносит все испытания и превратности судьбы, богат ли он или беден. «Да хвалится же брат смиренный в высоте своей» (ст. 9) – «хвалится» сказано здесь в смысле: «да утешает себя» сознанием высоты своей в перенесении посылаемых Богом скорбей. Христианин вообще смотрит на скорби как на дело милости и благоволения Божия к нему. «А богатый (да хвалится) унижением своим, потому что он прейдет, как цвет на траве» (ст. 10–11) – богатый может хвалиться или утешать себя лишь сознанием ничтожности, тленности своего богатства. «Блажен человек, который переносит искушение» (ст. 12), потому что надлежащим образом переносимое искушение способствует духовному совершенствованию человека и даёт ему «венец жизни». Господь посылает людям испытания не для вовлечения их во грех, а для укрепления их сил противостоять греху. И если человек падает в борьбе с искушением, то вина в этом самого человека, потому что «каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (ст. 14). А Господь всегда лишь содействует добру и нравственному совершенствованию человека: «Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца Светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены» (ст. 17).

Далее св. апостол говорит об отношении христианина к слову истины (ст. 18–27). Поскольку мы все рождены от Бога словом истины, надлежит нам всемерно заботиться о своём нравственном развитии, а для этого, прежде всего, быть «скорыми на слышание этого слова» и медленными на свои собственные слова, медленными на гнев, даже ради ревности за это самое слово истины, ибо «гнев человека не творит правды Божией» (ст. 20). Но нужно быть исполнителями слова, а не слушателями только, чтобы не походить на человека, который внимательно смотрится в зеркало и не принимает во внимание того, что в нём увидит, как будто и не смотрелся. Только деятельное проведение в жизнь всех требований нравственного Закона Божия делает человека истинно благочестивым: иначе у него «пустое благочестие» (ст. 22–27).

Во второй главе апостол обличает лицеприятие в отношении к ближним, которое является обычным спутником «пустого благочестия» и доказывает, что одна рассудочная вера, без согласования с нею всей жизни человека, не имеет никакого значения. Подобно тому, как одни слова участия не согревают и не насыщают нагих и голодных братий наших, «так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (ст. 17). Что же собственно спасает человека: вера или дела? И нет ли тут противоречия словам апостола Павла о том, что человек спасается верою независимо от дел закона (Рим. 3:28)? Надо полагать, что эти слова о необходимости для спасения живой деятельной веры и написаны св. Иаковом именно потому, что многие иудеи превратно поняли слова апостола Павла. Апостол Павел настойчиво проповедовал иудеям, что со времени пришествия Христа Спасителя обрядовый Моисеев закон утратил всякое значение и для спасения нужна вера во Христа Спасителя, а не дела закона Моисеева. Многие из иудеев поняли эту мысль в смысле безусловного отрицания вообще добрых дел для спасения и достаточности одной только веры в пришедшего Мессию. Св. апостол Иаков и подчёркивают, что одной холодной рассудочной веры для спасения недостаточно, ибо «и бесы веруют и трепещут» (2:19). Смысл слов апостола Иакова тот, что истинная спасающая вера тесно связана с доброделанием: вера первенствует и предшествует, как причина, а дела последуют, как её следствие. Таким образом, ни вера, ни дела, в отдельности друг от друга, не спасают человека, ибо друг без друга они невозможны: это две нераздельные, хотя и различные стороны одного и того же предмета. «Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чём-нибудь, тот становится виновным во всём» (ст. 10). Почему так? Потому что весь закон со всеми своими многочисленными и многообразными заповедями частными есть выражение одной воли Одного Законодателя Бога и преступление одной заповеди есть, таким образом, неповиновение воле Единого Законодателя и, следовательно, преступление против закона вообще. Блж. Феофилакт под «всем законом» понимает здесь христианскую любовь, к которой, по словам Самого Господа, сводится «весь закон и пророки» (Мф. 22:40): «кто любит ближнего, тот не будет ни прелюбодействовать, ни убивать… не о том говорится, чтобы добродетели вовсе не имели никаких недостатков, а о том, что любовь должно иметь не недостаточную, не лицеприятную, а всецелую. То же можем сказать и о других добродетелях. Кто несовершенно держится целомудрия или справедливости, а что-нибудь опускает, тот, хромая в исполнении, вредит всему телу добродетели. Итак, под всем законом до́лжно разуметь закон о любви».

«Милость превозносится над судом» (ст. 13) – суд по правде Божией грозит осуждением всякому грешнику, а грешны пред правдою Божьей все и верующие христиане; но милость, благотворительная любовь по Закону Божию носит в себе уверенность, что она превозможет угрожающую силу суда и освободит от заслуженного наказания за грехи, оправдает, спасёт» (еп. Михаил).

Вот какое большое значение, следовательно, имеют дела – дела христианской любви, дела милосердия к ближним. Св. Иаков указывает дальше, что и ветхозаветные праведники, как Авраам и женщина Раав, содействовавшая евреям при взятии Иерусалима, спаслись не верой только, но и делами, которыми они проявили свою веру. «Как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (2:26).

Пустое благочестие, не идущее дальше слов, часто проявляется в стремлении учить других, как надо жить. В третьей главе св. апостол Иаков и обличает эту страсть к учительству. Он показывает тут, какое громадное значение в жизни имеет слово человека, и какая великая нравственная ответственность лежит на учителе, и поэтому с какой осторожностью нужно браться за служение учителя жизни. «Не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению» (3:1). Значение языка как органа речи в жизни человеческой св. Иаков сравнивает с удилами, рулём и огнём. В руках человека маленькие удила заставляют подчиняться себе сильного и резвого коня, а небольшой руль даёт направление громадному кораблю, несмотря на противодействие сильных ветров. «Так и язык небольшой член, но много делает, посмотри, небольшой огонь, как много вещества зажигает, и язык – огонь, прикраса неправды», он «оскверняет всё тело и воспаляет круг жизни» (3:5–6). Воспаляемый сам от геенны, то есть от дьявола, отца лжи, язык не поддаётся обузданию собственными усилиями человека. Только при помощи благодати Божией человек может укротить свой язык. Призывая к этому христиан, св. апостол указывает на несообразность того, что мы одним и тем же языком благословляем Бога и проклинаем людей. Ввиду обоюдоострого значения человеческого слова учить других имеет право только тот, кто укротил в себе греховную распущенность в слове и приобрёл, таким образом, истинную мудрость. Сущность христианской мудрости в том и заключается, что она есть не только голое знание, но и сама жизнь. Кто обладает подлинной христианской мудростью, тот чист в своих побуждениях и намерениях, кроток, скромен в желаниях, послушен старшим, то есть подчиняется авторитету, полон милосердия и добрых дел. В противоположность этой небесной мудрости, есть мудрость «земная, душевная, бесовская», источник которой отец лжи – дьявол; характерные проявления этой мудрости – зависть и сварливость, и в результате её влияния получается неустройство и всё худое.

В четвёртой главе св. апостол показывает плоды проповеди мудрости бесовской в общественной жизни. Проповедники этой мудрости тешат низменные вожделения людей, прививают любовь к земным благам и внушают горделивую мысль, что человек сам, собственными усилиями, без помощи Божией может достигнуть и счастья, и благополучия. Горькая действительность безжалостно разрушает эту самонадеянную и легкомысленную теорию устроения земного благополучия: в результате насаждения этой земной мудрости, господства её между людьми получается только вражда и распри во взаимных отношениях людей. Чрезмерная привязанность к земным благам и горделивая самонадеянность есть измена Богу и служение дьяволу. Поэтому «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать» (4:6). Св. апостол и учит, поэтому, сокрушению о грехах своих и смирению, ибо только это нравственно возвышает человека. Без особой связи речи апостол даёт дальше наставление не злословить друг друга и не осуждать, ибо суд принадлежит Единому Богу, учит также не тщеславиться, ибо тщеславие ведёт к гордости.

Призывая христиан покориться Богу и противостать внушениям дьявола, апостол в пятой главе обличает жестокосердых богачей, угрожая им карой Божьей, которая превратит в ничто всякое земное богатство (5:1–6). Вместе с тем он увещевает страждущих от преследований богатых и, само собой разумеется, всех вообще христиан терпеливо переносить страдания и все жизненные невзгоды. Пределом этого долготерпения указывается пришествие Господне. Увещание к терпению подкрепляется указанием на земледельца: как он терпеливо ждёт плодов на своей жатве, так и христианин должен терпеливо ожидать плодов от своей жизни, когда явится Христос во славе Своей и воздаст каждому по делам его. «Пришествие Христово приближается» (точнее: «приблизилось»). Апостолы часто говорят о близости второго пришествия Христова. Оно действительно близко по внутренней нравственной связи второго пришествия с первым, ибо с момента пришествия Христа на землю наступила последняя эпоха мира, как называли эту эпоху ещё ветхозаветные пророки (например, Іс. 2:1,4:2). Второе Пришествие Христово и потому близко, что мы не знаем ни дня, ни часа его и должны быть всегда готовы встретить его. Для усиления своего увещания к терпеливому перенесению страданий апостол указывает на примеры ветхозаветной истории: на пророков, которые терпели преследования со стороны народных властей, на великого ветхозаветного страдальца Иова, вознаграждённого потом за свои страдания Богом. Без связи речи затем св. апостол увещевает не злоупотреблять клятвой, то есть божбой, почти в тех же словах, как Сам Господь в Мф. 5:33-37. Во всех обстоятельствах жизни, как скорбных, так и радостных, надо обращаться к Господу с молитвой или прошения, или хвалы и благодарения. В болезнях апостол повелевает пользоваться врачеванием от пресвитеров церковных через помазание от них болящего елеем с молитвою: «Болен ли кто из вас, пусть призовёт пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» (5:14–15). Здесь содержится указание на апостольское происхождение таинства елеосвящения, совершавшегося собором пресвитеров, почему оно и называется у нас ещё «соборованием». Несправедливо протестанты видят в этом обыкновенное врачевание елеем. Целый ряд черт в этих словах апостола указывает, что это не простое врачевание, а именно таинство: повелевается призвать пресвитеров, или старейшин (как можно перевести буквально) церковных, а не светских, они должны сотворить молитву над болящим, призывается не один, а несколько пресвитеров, что для простого помазания не было бы нужно, ибо просто помазать елеем может и один человек; странно было бы указывать елей как врачебное средство от всех болезней, если бы речь шла о простом врачевании, а не о таинстве, в котором елей служит только видимым веществом; не елей, а «молитва веры исцелит болящего», и наконец, болящему отпускаются грехи. Всё это не оставляет сомнений в том, что апостол говорит здесь именно о таинстве. Для исцеления от духовных недугов – грехов – апостол советует христианам исповедовать друг другу согрешения. Связь с предыдущими словами о таинстве елеосвящения через союз «и» даёт основания полагать, что здесь имеется в виду исповедь перед духовником, то есть то же таинство покаяния, которое обычно соединяется с таинством елеосвящения. «Много может усиленная молитва праведного» (5:16) – под «праведными» здесь разумеются те люди, молитва которых более совершенна. Здесь, конечно, имеются в виду не только обладающие личной праведностью, но опять-таки пресвитеры, наделённые особым благодатным полномочием молиться за людей и совершать таинства. В пример того, как много может молитва праведного, св. апостол приводит молитву св. пророка Илии, заключившего небо и затем вновь отверзшего. Дабы не подумали, что этот пример не идёт для обыкновенных людей, апостол говорит, что «Илия был человек, подобный нам», то есть одинаковой со всеми людьми природы.

В заключение св. апостол говорит о величии миссионерского служения, имеющего целью обратить на путь правой веры уклонившихся от пути истины: «обративший грешника от ложного пути его спасёт душу от смерти и покроет множество грехов» (5:20). Говоривший ранее о необходимости добрых дел – дел милости телесных, св. апостол говорит здесь о несравненно более важных добрых делах – делах милости духовной, имеющей особенно высокую цену в очах Божиих.

 

Первое соборное послание святого апостола Петра

 

Сведения о писателе

Как свидетельства древнейшего христианского предания, так и внутренние признаки, заключающиеся в самом послании, неоспоримо доказывают принадлежность его св. первоверховному апостолу Петру. Этим посланием пользуется в своих писаниях апостольский муж и ученик св. Иоанна Богослова св. Поликарп; знал его и пользовался им и св. Палий Иерапольский. Находим ссылки на это послание у св. Иринея Лионского , у Тертуллиана, Климента Александрийского и Оригена. Находится оно и в сирском переводе Пешито.

Тон речи во многих местах послания вполне отвечает известной нам из Евангелия горячности темперамента апостола Петра; ясность и точность речи, сходство её с речами апостола Петра в книге Деяний также красноречиво свидетельствуют о несомненном авторстве св. Петра.

Св. апостол Пётр, называвшийся прежде Симоном, был сыном рыбаря Ионы из Вифсаиды Галилейской (Ін. 1:42,45) и братом св. апостола Андрея Первозванного, который и привёл его ко Христу. Св. Пётр был женат и имел дом в Капернауме (Мф. 8:14). Призванный Христом Спасителем за рыбной ловлей на озере Геннисаретском (Лк. 5:8), он при всяком случае выражал Ему свою особенную преданность и ревность, за что и удостоен был особенного приближения к Господу вместе с сынами Зеведеевыми (Лк. 9:28). Сильный, пламенный духом и решительный, он естественно занял первое место в лике Христовых апостолов. Он первым решительно исповедал Господа Иисуса Христа Христом, то есть Мессиею (Мф. 16:16), и за это удостоился наименования Камнем (Петром); на сем камне Петровой веры Господь обещал создать Церковь Свою, которую и врата адовы не одолеют (Мф. 16:18). Троекратное отречение своё от Господа св. Пётр омыл горькими слезами раскаяния, вследствие чего по Своём Воскресении Господь вновь восстановил его в апостольском достоинстве, троекратно, по числу отречений, поручив ему пасти агнцев и овец Своих (Ін. 21:15-17). Он первым содействовал распространению и утверждению Церкви Христовой по сошествии Св. Духа, произнесши сильную речь перед народом в день Пятидесятницы и обратив 3.000 душ ко Христу, а спустя некоторое время другой сильной речью, по случаю исцеления хромого от рождения в храме, обратил ещё 5.000 (Деян. гл. 2–4). Первая часть книги Деяний (гл. 1–12) рассказывает по преимуществу о его апостольской деятельности. Но с того времени, как он, чудесно освобождённый Ангелом из темницы, ушёл в другое место (Деян. 12:17), о нём в книге Деяний упоминается ещё только один раз, при рассказе об апостольском соборе (гл. 15). Все остальные сведения о нём сохранились только в церковных преданиях, не очень полных и не вполне определённых и согласных друг с другом. Во всяком случае, известно, что он предпринимал путешествия с проповедью Евангелия по палестинскому, финикийскому и сирскому берегу Средиземного моря, был в Антиохии, где рукоположил первого епископа Еводия. Затем проповедовал в областях Малой Азии иудеям и прозелитам, потом в Египте, где рукоположил Марка в первого епископа для Александрийской церкви. Отсюда перешёл в Грецию (Ахаию) и проповедовал в Коринфе, что видно из 1Кор. 1:12. По преданию, св. Пётр из Греции отправился в Италию и был в Риме, затем посетил Испанию, Карфаген и Британию. К концу своей жизни св. Пётр снова прибыл в Рим, где и принял мученическую кончину вместе со св. апостолом Павлом в 67 году, будучи распят вниз головой.

 

Первоначальное назначение послания, повод к написанию и цель

Первоначальное назначение послания видно из самого надписания его: оно обращено к «пришельцам, рассеянным в Понте, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии» (1:1) – провинциях Малой Азии. Под этими «пришельцами» надо понимать главным образом уверовавших иудеев, ибо св. Пётр был преимущественно «апостолом обрезанных» (Гал. 2:7), но, как видно из некоторых мест послания (2:10; 4:3, 4), тут имеются в виду и язычники, которые, конечно, также входили в состав христианских общин Малой Азии, как это видно из книги Деяний и некоторых посланий св. апостола Павла.

Какие побуждения могли быть у св. апостола Петра писать малоазийским христианам, общины которых были основаны, как мы знаем из книги Деяний, св. апостолом Павлом?

Внутренним поводом, конечно, было для апостола Петра повеление Господа «утвердить братьев своих» (Лк. 22:32). Внешним поводом явились нестроения, появившиеся в этих общинах, а в особенности гонения, постигшие их со стороны врагов Креста Христова (что видно из 1Пет. 1:6-7 и 4:12, 13, 19; 5:9). Кроме внешних врагов, явились ещё более тонкие враги – внутренние, в лице лжеучителей. Пользуясь отсутствием св. апостола Павла, они начали искажать его учение о свободе христианской и покровительствовать всякой нравственной распущенности (1Пет. 2:162Пет. 1:9,2:1). Есть основания полагать, что сведения об испытаниях, постигших малоазийские общины, доставил св. апостолу Петру Силуан, бывший постоянным спутником апостола Павла, но по заключении апостола Павла в узы перешедший к св. Петру.

Цель послания, таким образом, – ободрить, утешить в скорбях малоазийских христиан и утвердить их в вере. Последнюю цель св. Пётр сам обозначает: «сие кратко написал я вам чрез Силуана, верного, как думаю, вашего брата, чтобы уверить вас, утешая и свидетельствуя, что это истинная благодать Божия, в которой вы стоите» (5:12).

 

Место и время написания послания

Местом, откуда св. Пётр написал своё первое послание, указывается Вавилон (5:13). Римо-католики, утверждающие, что св. апостол Пётр 25 лет был епископом города Рима, хотят видеть в этом «Вавилоне» аллегорическое наименование Рима. Едва ли уместна такая аллегория в прощальном приветствии. Естественнее видеть в этом настоящее название города. Нет надобности предполагать, что это был Вавилон Ефратский, о посещении которого св. Петром у нас нет известий. В Египте был небольшой городок на берегу Нила, основанный переселенцами из Вавилона, которые назвали его тоже Вавилоном. В истории христианской Церкви известна церковь Вавилонская в Египте (Четьи Минеи за 4 июня. Житие преп. Зосимы). Св. Пётр был в Египте, поставил там, в Александрии, св. Марка епископом, а потому вполне естественно, что он мог писать оттуда и при этом передавать привет от св. Марка.

Когда написано это послание, с точностью определить нельзя. Предположения о времени его написания основываются на том, что при св. Петре находились тогда Силуан и Марк, от лица которых апостол шлёт приветствия в Малую Азию (1Пет. 5:12,13). Оба эти лица сопутствовали св. апостолу Павлу и были хорошо известны малоазийским христианам. Оставить его они могли, вероятно, лишь после того, как св. апостол Павел был взят в узы и отправлен в Рим на суд кесарев (Деян. гл. 26–27). Естественно было и Петру, именно после взятия Павла в узы позаботиться о его пастве. А так как первое послание написано незадолго до второго, которое, несомненно, было написано перед мученической кончиной св. Петра, последовавшей в 67 году, то дата написания первого послания определяется между 62 и 64 годами по Р. Х.

 

Содержание послания

Первое послание св. апостола Петра состоит всего из пяти глав. Содержание их таково:

Первая глава: Надписание и приветствие (1–2). Славословие Богу за благодать возрождения (3–5), ради которой должно радоваться в скорбях (6–9) и к которой относились изыскания пророков (10–12). Увещание к святости жизни (13–21) и взаимной любви (22–25).

Вторая глава: Наставления о духовном возрастании (1–3) и устроении (4–10), о добродетельной жизни (11–12), о покорности властям (13–17), о повиновении слуг господам (18–20). Пример страданий Господних (21–25).

Третья глава: Нравственные наставления жёнам (1–6), мужьям (7) и всем христианам (8–17). Христос пострадавший, сошедший в ад, воскресший и вознёсшийся (18–22).

Четвёртая глава: Наставления христианам относительно разных нравственных качеств и добродетелей (1–11), особенно же о неповинном злострадании (12–19).

Пятая глава: Наставления пастырям и пасомым (1–9). Благословение апостольское (10–11). Известия и приветствия (12–14).

 

Экзегетический разбор первого послания св. апостола Петра

Начинает своё первое соборное послание св. апостол Пётр словами: «Пётр, апостол Иисуса Христа» – нельзя не видеть, что св. апостол с нарочитою целью выставляет своё апостольское достоинство, ибо церкви, к которым он писал, не им были основаны и личного знакомства с ним не имели. Перечислив затем, к кому обращено его послание, св. Пётр на всем протяжении своего послания старается разными богодухновенными назиданиями подкрепить и возвысить нравственную жизнь угнетённых малоазийских христиан. В первых двух главах он раскрывает «величие и славу преподанного нам спасения в Иисусе Христе», что придаёт всему этому отделу догматический оттенок. В остальных главах преобладают исключительно нравственные наставления.

Христиан Понта, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии св. апостол называет «пришельцами» в двояком смысле: они живут вне своего отечества – Палестины; для христиан жизнь на земле есть странничество и пришельничество, ибо собственное отечество христианина – другой мир, мир духовный. Апостол называет их «избранными» в том смысле, что в Новом Завете все христиане составляют новый избранный народ Божий, каким в Ветхом Завете были иудеи (1:1). Избраны они «по предведению Бога Отца, при освящении от Духа, к послушанию и окроплению кровью Иисуса Христа» – все три Лица Пресвятой Троицы принимали участие в деле спасения людей: Бог Отец, по предведению Своему зная, кто из людей как употребит дарованную ему свободную волю, предопределяет людей ко спасению; Сын Божий Своею крестною смертью совершил самое дело спасения, а Дух Святой через благодать Свою освящает избранных, усваивая им дело спасения, совершённое Христом (ст. 2). Из глубины сердца, исполненного благодарностью Богу за искупление мира, апостол возносит вслед за тем славословие Богу, даровавшему людям «наследство нетленное», в противоположность чувственному земному, которого ожидали иудеи от Мессии (ст. 3–4). Сказав далее, что сила Божия «через веру» соблюдает их «ко спасению», апостол внушает, что это спасение откроется во всей силе лишь в «последнее время»; теперь же и поскорбеть надлежит «немного», чтобы испытанная огнём искушений вера оказалась драгоценнее самого очищенного золота «в явление Иисуса Христа», то есть при втором Его пришествии (ст. 5–7). Заканчивает своё славословие св. апостол, указывая на великую важность домостроительства нашего спасения, к которому относились все изыскания и исследования пророков и которое так глубоко, что в него «желают проникнуть ангелы» (ст. 8–12). На основании всего вышесказанного апостол предлагает ряд нравственных наставлений, подкрепляя их высокими догматическими созерцаниями. Первое общее наставление – о совершенном уповании на благодать Христову с детским послушанием Богу как Отцу и стремлением уподобиться Ему святостью жизни: «будьте святы, потому что Я свят» (ст. 13–16). К этому должно побуждать высокое сознание того, какой ценой искуплены христиане: «не сребром или золотом», «но драгоценною Кровию Христа» (ст. 17–20). В этом высокое побуждение – хранить веру Христову и крепко держаться её, несмотря ни на какие искушения (ст. 21–25).

Во второй главе св. Пётр внушает христианам, что они, живя среди враждебно настроенных язычников, должны своей святой, добродетельной жизнью показать, что они «род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего их из тьмы в чудный Свой свет». Тогда и язычники, видя добродетельную жизнь христианина, сами обратятся ко Христу и прославят Бога за то, за что раньше злословили верующих.

Здесь в опровержение ложного учения римо-католиков о том, что камнем, на котором основана Церковь, является личность апостола Петра, важно отметить, что сам св. апостол Пётр называет «камнем» отнюдь не себя, а Господа Иисуса Христа, как видно из 4 стиха. Основание Церкви, её краеугольный камень – это Сам Христос, а все верующие, члены Церкви – «живые камни» – должны устроять из себя на этом камне «дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу» (ст. 5) – как Бог в Ветхом Завете имел Свой храм и Своих священников, которые служили Ему принесением жертв, так в Новом Завете всё общество христиан в духовном смысле должно быть одновременно и храмом, и священниками. Это, конечно, речь образная, и этим не упраздняется священство как особый класс лиц, поставленных в Церкви для учения, совершения таинств и управления. Все верующие называются «священством святым» потому, что они должны «приносить духовные жертвы» Богу, то есть жертвы добродетели. Добродетели называются «жертвами» потому, что совершение их сопряжено с подвигом подавления своих страстей и похотей. В 6–8 стихах св. апостол вновь называет Господа Иисуса Христа «краеугольным камнем», приводя ссылку на пророчество Исаии 28:16, слова которого, несомненно, относятся к Мессии. Это пророчество и Сам Господь Иисус Христос относил к Себе (Мф. 21:42). В 9 стихе св. апостол называет христиан снова «родом избранным, царственным священством, народом святым, людьми, взятыми в удел» – все эти черты заимствованы из ветхозаветных наименований еврейского народа и приложены к христианам, так как в христианах окончательно пришло в исполнение то, что предначинательно означали эти имена в приложении к народу еврейскому (ср. Вих. 19:5-6). И св. Иоанн Богослов в своём Апокалипсисе говорит, что в духовном смысле Господь Иисус Христос соделал всех нас, христиан, царями и священниками Богу и Отцу Своему (1:6). Эти образные выражения, указывающие лишь на высокое достоинство христианского звания, конечно, нельзя понимать буквально, как делают это сектанты, отвергающие на основании этих слов апостола законно установленное в Церкви священство и царскую власть. «Некогда не народ, а ныне народ Божий» (ст. 10) – эти слова заимствованы из пророка Осии (2:23), где Бог, называя тогдашний народ еврейский не Своим народом, так как он по своему греховному образу жизни был недостоин того, обещает, что во время Мессии народ сделается достойным того, чтобы Бог сказал ему: «ты народ Мой». Обещание это исполнилось, когда лучшая часть иудейского народа приняла учение Христово. Изречение это тем более можно отнести к христианам из бывших язычников. С 11 стиха апостол начинает чисто нравственные наставления, касающиеся внутренней и личной жизни христиан. Тут он как бы раскрывает подробно, в чём именно должно выражаться это царственное священство христиан, какие духовные жертвы должны они приносить и как должны себя вести, чтобы язычники, видя их добродетельную жизнь, прославили их за то, за что теперь злословят. Во главе гонителей христиан были языческие власти и высшие классы языческого общества, а христианство первоначально распространялось по преимуществу среди рабов. Бесправное положение этих рабов ещё более ухудшалось с принятием ими гонимой веры Христовой. Сознание несправедливости преследований могло не окрепших ещё в вере христиан побудить на ропот и сопротивление. Для предупреждения этого апостол в 13–19 стихах учит покорности всякому человеческому начальству «для Господа». Это повиновение и христианская свобода отнюдь не исключаются взаимно, а, напротив, свобода, понимаемая в истинном смысле, налагает обязанность повиновения и связанные с нею обязанности. Свобода христианская – это свобода духовная, а не внешняя: она состоит в свободе от рабства греху, греховному миру и дьяволу, но в то же время она есть рабство Богу и потому налагает обязанности, требуемые Словом Божиим. Можно злоупотреблять христианской свободой, перетолковывая понятие о ней и прикрывая ею всякую разнузданность, чего и надлежит бояться христианам. Предостерегая от такого злоупотребления понятием христианской свободы, апостол, может быть, имеет в виду появившихся тогда лжеучителей-гностиков. Призывая к терпеливому перенесению несправедливых страданий, апостол указывает на пример Самого Господа Иисуса Христа (ст. 20–25) и убеждает христиан «дабы мы шли по следам Его», то есть подражать Ему в терпеливом перенесении страданий.

В третьей главе св. апостол даёт нравственные наставления жёнам, мужьям и всем христианам. Жёнам апостол заповедует, чтобы они повиновались своим мужьям. Здесь имеются в виду особенно жёны-христианки, бывшие замужем за мужьями-иудеями или язычниками, не принявшими Христовой веры. Положение таких жён было, конечно, весьма тяжёлым. У них, естественно, могло породиться искушение – быть под особым руководительством лиц, уже просвещённых христианской верой, то есть чужих мужей, стать в особенные отношения повиновения чужим мужьям, через что могли порождаться недоразумения и нестроения в семейной жизни. Апостол с особенной заботой предостерегает таких жён от подобного искушения и внушает им повиноваться собственным мужьям, хотя бы они были и неверующие, указывая и высокую цель этого: «чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жён своих без слова приобретаемы были». Апостол внушает, что истинное украшение женщины-христианки состоит не во внешних уборах, а во внутренней красоте «кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом» (ст. 4). В пример апостол приводит Сарру, повиновавшуюся своему мужу Аврааму.

Тягостное положение женщины, как в древне-языческом мире, так и у евреев, побуждает апостола дать наставления и мужу относительно жены, дабы наставление о повиновении жены не подало мужу повода злоупотреблять этим повиновением. Муж должен обращаться с женой бережно, как с «немощнейшим сосудом» (ст. 5–7).

Далее апостол даёт нравственные наставления всем вообще христианам, внушая им радоваться, если они страдают за правду, ибо «и Христос… пострадал за грехи наши, праведник за неправедных, быв умерщвлён по плоти, но ожив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал» (ст. 18–19). Под этой «темницей», как показывает употреблённое здесь греческое слово, надо разуметь Ад, или «Шеол» – место, куда сходили, по верованию евреев, все души людей, умерших до пришествия Мессии; это место в преисподней, то есть под землёй или внутри земли. Это не ад в нашем смысле слова, как место вечного мучения грешников, но всё же место, как показывает его название, стеснительное для духа человеческого, неприятное, нежелательное. Таким было это место до пришествия Христова для всех умиравших в Ветхом Завете людей, хотя, видимо, и там были все же разные степени, в зависимости от нечестия или праведности умерших. В эту «темницу» сходил Господь для проповеди о свершённом Им спасении человечества. Это было призвание всех умерших до Христа и находившихся в шеоле душ к вступлению в Царство Христово, причём покаявшиеся и уверовавшие без сомнения были освобождены из места их заключения и введены в открывшийся Воскресением Христовым рай – место блаженства праведников. По церковному преданию, эта проповедь Самого Христа во аде была предварена там проповедью о Христе св. Иоанна Предтечи (см. тропарь его). «Непокорным» – значит, что проповедь Христа Спасителя была обращена и к наиболее упорным грешникам, примером которых апостол поставляет современников Ноя, погибших от потопа. Из 6 стиха 4 главы можно заключить, что и из таковых были спасшиеся проповедью Христовою во аде: «ибо для того и мёртвым было благовествуемо, чтобы они, подвергшись суду по человеку плотню, жили по Богу духом». Этим апостол подчёркивают и то, что проповедь Христова была обращена ко всем без исключения людям, не исключая и язычников, и притом самых грешных из них (ст. 19–20). От мысли о потопе и о спасшихся в ковчеге в 20 стихе апостол переходит к таинству крещения, прообразованному потопной водой. В 21 стихе апостол определяет существо крещения. Оно не есть «плотской нечистоты омытие», подобное, например, многочисленным и многообразным омовениям иудейским, которые, очищая только тело, нисколько не касались нечистот душевных: оно есть «обещание Богу доброй совести». Эти слова не значат, конечно, что совесть благая, или очищение от душевных скверн, не даётся в крещении, ибо дальше сказано, что «крещение спасает воскресением Христовым» (ст. 21). Апостол указывает здесь только на необходимость для крещённого решиться начать новой жизнью по совести.

Четвёртая глава вся посвящена нравственным наставлениям. Эти нравственные наставления основаны на мысли о страданиях Христовых: «поелику Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитеся тою же мыслью: ибо страдающий плотию перестаёт грешить» (ст. 1). Вся эта глава пронизана мыслью о терпеливом перенесении гонений за веру и о необходимости побеждать злобное отношение врагов веры добродетельной жизнью. «Страдающий плотию перестаёт грешить» – страдания телесные, от добровольного ли подвига самоумерщвления или от насильственного угнетения извне, ослабляют силу и действие человеческой греховности. Вместе с тем здесь выражена та же мысль, что и в 6 главе послания св. апостола Павла к Римлянам: о том, что сораспявшийся Христу и умерший с Ним умирает для греха, должен почитать себя мёртвым для греха, а живым для Бога. Апостол убеждает христиан не смущаться тем, что язычники злословят их за происшедшую в них коренную перемену в их жизни, напоминая, что и они будут судимы Богом за их распутство (ст. 2–6). «Близок всему конец» – в том смысле, что христиане всегда должны быть готовы к пришествию Христову. Из этого апостол выводит необходимость нравственной жизни для христиан и даёт ряд наставлений, ставя во главе всего любовь, потому что «любовь покрывает множество грехов» (ст. 8), как учит об этом и св. апостол Иаков. Заканчивается 4 глава наставлением мученикам: «огненного искушения… не чуждайтесь» (ст. 12). Христиане должны безбоязненно исповедовать свою веру, не боясь злословия и страданий, но прославляя Бога за такую свою участь (ст. 13–19).

Пятая глава содержит наставления пастырям и пасомым, апостольское благословение и заключительные приветствия. Пастырей апостол увещает пасти стадо Божие, надзирая за ним не принуждённо, но охотно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду. Пасомых назидает, чтобы они, повинуясь пастырям своим и отдаваясь смиренно водительству крепкой руки Божией, и сами же, однако, трезвились и бодрствовали, ибо противник дьявол как лев ходит, ища, кого поглотить. Три основных черты истинного пастырства указывает здесь св. Пётр:

1) «Пасите Божие стадо, надзирая за ним не принуждённо, но охотно и богоугодно» – здесь говорится о том, что пастырь сам должен быть исполнен любовью к своему великому делу, должен чувствовать к нему внутреннее призвание, чтобы не быть наёмником вместо истинного пастыря (5:2);

2) «не для гнусной корысти, но из усердия» – это вторая черта доброго пастырства, которую можно назвать бескорыстием. Это не то значит, что пастырь ничем не должен пользоваться от своих пасомых (см. 1Кор. 9:7,13,14), а лишь то, что пастырь не смеет свои личные выгоды и материальную прибыль ставить во главе угла своей пастырской деятельности;

3) «не господствуя… но подавая пример» – пастырь не может не иметь власти над своими пасомыми, но эта власть не должна носить характера мирского господствования с насилием, притеснением и угнетением, в котором бы сказывались элементы самолюбия; истинный пастырь должен сам являть собой добрый пример своему стаду – тогда он легко, без принуждения, приобретёт необходимый авторитет и духовную власть над ними (5:3). За такое доброе пастырствование св. апостол обещает «неувядаемый венец» от Пастыреначальника – Христа (5:4). «Также и младшие», то есть все не старцы, не пресвитеры, а младшие по положению в церковном обществе, то есть пасомые, «повинуйтесь пастырям», «все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать» – «друг другу повинуйтесь» значит, что каждый в своём положении должен подчиняться старшим, начальственным над ним лицам и тем проявить смирение, которое одно только привлекает на человека благодать Божию (5:5–7). Апостол призывает к трезвению и духовному бодрствованию, указывая, что враг человеческого спасения дьявол «ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» – подобно голодному льву, дьявол, вечно духовно голодный и вечно раздражённый против тех, кого он не может поглотить, устрашает их, как лев своим рыканием, своей злобой и стремится причинить им какой-либо вред. Противостоять ему надо прежде всего «твёрдою верою», ибо вера соединяет со Христом, Победителем дьявола (5:8–9). Заканчивает своё первое послание св. Пётр благожеланиями от Бога – быть твёрдыми, непоколебимыми в вере, передаёт привет от церкви в Вавилоне и от «сына своего Марка», и преподанием «мира во Христе Иисусе» (5:10–14).

 

Второе соборное послание святого апостола Петра

 

Первоначальное назначение, побуждение к написанию и цель послания

Как видно из 1 стиха 3 главы этого послания, оно написано было тем же самым малоазийским христианам, как и первое послание. В этом втором послании апостол Пётр с особой силой старается предостеречь верующих от развратных лжеучителей, деятельность которых, по-видимому, стала ещё более опасной, чем прежде. Эти лжеучения сходны с теми, которые обличает апостол Павел в своих так называемых «пастырских посланиях» к Тимофею и Титу. Большое сходство в обличении этих лжеучителей мы находим также с обличениями св. апостола Иуды. Оба апостола совершенно одинаковыми чертами изображают погибельных и развращённых еретиков, лжеучение которых угрожало вере и нравственности христиан (сравни гл. 2 послания Петрова с посланием св. Иуды). Эти лжеучения имели свой корень в безнравственности и языческой гордости.

 

Время и место написания послания

Для определения этого могут служить слова св. Петра в 14 стихе 1 главы этого послания: «Знаю, что скоро должен я оставить храмину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне». Следовательно, послание это написано незадолго до мученической кончины св. апостола Петра, последовавшей, как гласит предание, в 67 году. А так как это второе послание написано после первого, то его со всей вероятностью можно отнести к 65–66 годам. Последние годы своей жизни св. апостол Пётр, по тому же преданию, провёл в Риме, где и скончался мученической смертью вместе со св. апостолом Павлом. Отсюда естественно заключить, что второе послание Петрово написано в Риме. Это как бы его предсмертное завещание.

 

Подлинность сего послания

Второе послание Петрово в древнейшей христианской Церкви, по-видимому, не так было распространено, как первое, а потому высказывались сомнения в его подлинности. Его не было в сирском переводе Пешито. Но указания и намёки на существование этого послания мы находим уже у таких апостольских мужей, как св. Климент Римский, Ерма, Варнава, Поликарп. Ясные указания на него имеются у Иустина Мученика, Иринея Лионского и Феофила Антиохийского. По свидетельству Евсевия, Климент Александрийский писал даже толкование на это послание. Ориген прямо приводит это послание, не скрывая сомнений в его подлинности. В IV веке Евсевий помещает его в составе соборных посланий, причисляя его, впрочем, к спорным. Иероним в своём каталоге принимает это послание как подлинное. Дидим Александрийский не сомневается в его каноничности. С IV века все сомнения в его подлинности прекращаются.

Бо́льшая часть послания несомненно носит на себе отпечаток личности св. апостола Петра, как и первое послание. Если же и есть иногда различие в языке по сравнению с первым посланием, то оно не так значительно и легко может объясняться тем, что св. Пётр при простом своём образовании не мог сохранять твёрдую и строго определённую печать слога во всех частностях и подробностях своих писаний. Общий же характер послания, несомненно, апостольский, и именно Петров.

 

Содержание послания

Второе послание Петрово имеет всего три главы со следующим содержанием:

Первая глава: Надписание и приветствие (1–2). Восхождение по добродетелям (3–9). Убеждение в твёрдости указанием на кончину (10–15). О Преображении Христовом (16–18). Ветхозаветное пророчество (19–21).

Вторая глава: Лжепророки и лжеучители (1–3). Примеры божественного наказания (4–9). Подробнейшая характеристика лжеучителей (10–15). Пример Валаама (15–16). Продолжение характеристики (17–19). Горе им (20–22).

Третья глава: Лжеучители и лжеучение о втором пришествии Христовом и кончине мира с новым небом и новою землёю (1–15). Апостол Павел (16). Последние наставления (17–18).

 

Экзегетический разбор второго послания Петрова

Первую главу можно назвать наставительной, вторую – предупредительной, а третью – пророчественной.

Первая глава начинается, как обычно, надписанием, в котором автор послания называет себя «Симоном Петром, рабом и апостолом Иисуса Христа», а своих читателей возвышает до себя, как «принявших» с ним «равно драгоценную веру». Впрочем, возможно, что этим выражением апостол хотел только подчеркнуть, что христиане из иудеев не имеют преимущества перед христианами из язычников, что вера и тех и других одинаково драгоценна в очах Божиих (1:1). Во 2 стихе он выражает пожелание: «благодать вам и мир да умножится в познании Бога и (Христа) Иисуса, Господа нашего» – этим он как бы хочет сказать, что изобилие благодати и мира зависит от познания Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа: чем это познание больше и глубже, тем более обильные благодатные дарования мы получаем.

Далее апостол начертывает лествицу деятельного восхождения к вершине христианского совершенства. В основание этой лествицы апостол ставит веру и указывает, что с верой должны быть связаны усилия доказать её истинность добродетелями, которые приводят постепенно к вершине христианского совершенства – к любви (ст. 3–8). Кто небрежёт об этих плодах истинной веры, «тот слеп» (ст. 9). Предложив лествицу христианского совершенства, св. апостол Пётр убеждает восходить по ней: «старайтесь делать твёрдым ваше звание и избрание» (ст. 10). Апостол беспокоится, пойдут ли наставляемые по начертанной им лествице, а потому считает необходимым повторять им свои наставления, пока он ещё находится «в этой телесной храмине», «зная, что скоро должен оставить храмину свою». Апостол увещевает и после его отшествия приводить на память его наставления, ибо он учил их не бездоказательно, а как очевидец – свидетель славы Божественного Учителя Иисуса Христа, которой он удостоился быть зрителем на Фаворе во время Преображения (ст. 10–18). А если и сего недостаточно, то «мы имеем вернейшее слово пророков», которые за долгое время предсказали всё то, что мы видели и слышали и чему вас научили (ст. 19). Апостол указывает руководиться этим пророческим словом, которое сияет, как светильник в тёмном месте, в не просвещённом ещё светом учения Христова человеческом сердце до тех пор, пока «не начнёт рассветать день и не взойдёт утренняя заря в сердцах их» – прекрасный образ просвещения человеческой души, воспрянувшей от греховного сна светом учения Христова. «Никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» – свидетельство Богодухновенности пророческих писаний.

Во второй главе св. апостол предостерегает от лжеучителей, предупреждая, что как в прежние времена являлись лжепророки, так будут они и теперь. Характерная черта их, что они будут «отвергаясь искупившего их Господа», то есть отвергнут догмат воплощения Сына Божия. Но осуждение для них, как для нераскаянных, уже уготовано Богом (ст. 1–3). Далее апостол приводит устрашающие примеры для отвращения от лжепророков: в примеры грозного суда Божия он приводит падших ангелов, которые, связанные узами адского мрака, ожидают окончательного суда над собой; затем – наказание грешного человечества всемирным потопом, когда только восемь душ семейства Ноева спаслись, и, наконец, кару, постигшую города Содом и Гоморру, от которой спасся лишь Лот. Из этого апостол делает вывод, что знает Бог, как избавлять благочестивых, а «беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания» (ст. 4–9). Характеризуя лжеучителей, апостол говорит, что они «идут вслед скверных похотей плоти, презирают начальства, дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших»: известно, что эти лжеучители с презрением относились к самим апостолам Христовым, не говоря уже о пресвитерах и епископах. Они, как бессловесные животные, руководятся в своей деятельности побуждениями чувственности и корыстолюбия: «оставивши прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова, который возлюбил мзду неправедную». Это Валаам, о котором рассказывается в 22 главе и далее книги Числ и который за мзду хотел совершить неправедное дело – изречь проклятие на Израиля, но был вразумлён Богом через проговорившую человеческим голосом ослицу (ст. 10–16).

Такими чертами изображаются в истории древней христианской Церкви некоторые гностические секты и как бы родоначальники и предшественники их симониане, николаиты и др. Б качестве средства для совращения эти еретики, которых апостол сравнивает с «безводными источниками», как вводящими в обман слушателей, употребляют «надутое пустословие», соблазн плотских похотей и обещание свободы. Пустословие, прикрытое льстивыми речами, внешне увлекательными, плотская похоть и обещание свободы – это обычные приманки как древних, так и всех новейших развратителей человечества; будучи в действительности «рабами тления», то есть находясь в плену у греха, они своим учением о свободе лишь прикрывали плотскую разнузданность (ст. 17–19).

В конце главы апостол отмечает особую преступность этих еретиков, говоря, что «лучше бы им не познать пути правды (ибо тогда самое неведение несколько извиняло бы их, как видно из Евангелия Луки (12:48), нежели познав, возвратиться назад от преданной им святой истины». Апостол сравнивает их с псом, возвращающимся на свою блевотину, и с вымытой свиньёй, идущей снова валяться в грязи (ст. 20–22).

В третьей главе, носящей пророческий характер, св. Пётр говорит о «наглых ругателях», которые смеются над ожиданием христианами второго пришествия Христова (ст. 1–4), а затем повествует о последних судьбах мира: подобно тому, как первый мир погиб в водах потопа, хотя тогдашним людям и казалось, что мир вечен и никакая гибель ему не угрожает, так и этот мир сгорит в огне. Мир, созданный Словом Божиим, тем же Словом и сохраняется, но до времени, до «дня суда и погибели нечестивых человеков» (ст. 5–7). Что касается мнимого замедления пришествия Господня, то нельзя говорить о сем замедлении по отношению к Тому, для Кого нет времени и у Кого «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (Пс. 89:5). А если определение Божие о кончине мира до сего времени ещё не исполняется, то причина этого только в Божественной любви к людям и Божием долготерпении: Господь «долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (ст. 8–9). Наступит кончина мира неожиданно: никто не будет знать о времени её – как тать (вор) ночью, по выражению, употреблённому Самим Господом (Мф. 24:43). При этом образе речи как побочная представляется та мысль, что погружённые в сон греховный и беспечные при этом потеряют всё, что приобрели и имели, ибо тать похитит всё это и погубит (Мф. 13:12; ст. 10). С приходом «дня Господня» последует преобразование мира огнём: «небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» – небо перестанет существовать, как говорил об этом Господь в Мф. 24:35 и Тайновидец в Об. 20:11. Под «стихиями» разумеются простейшие составные части природы, каковыми в древности почитались огонь, вода, воздух и земля. Всё разрушится, но не уничтожится, а лишь преобразуется и обновится, причём земля и всё существующее на ней, все «дела», то есть природа и искусство, древа, растения, минералы, животные, города, дома, оружия и учреждения – всё это будет страшным образом разрушено действием огня (ср. Авв. 2:13).

Этот древний мир, имеющий разрушиться огнём, явится затем преображённым и обновлённым: как при начале мира из безвидного и бесформенного хаоса в шесть дней творения он был приведён в прекрасный и благоустроенный вид, так и при конце мира из огненного хаоса он снова воззван будет тем же зиждительным словом Творца к ещё более прекрасному и совершеннейшему бытию – «впрочем, мы по обетованию Его ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда». Ещё пророк Исаия говорил от имени Божия: «вот Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут вспоминаемы, и не приидут на сердце» (Іс. 65:17), и ещё: «новое небо и новая земля, которые Я сотворю, всегда будут пред лицом Моим» (66:22). Св. апостол Иоанн в Апокалипсисе говорит, что «увидел он новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновала, и моря уже нет» (21:1). Там будет обитать правда как полное и совершенное соответствие правды человеческой и правды Божией – справедливость, которой нет на теперешней земле. Это сказано апостолом, несомненно, в утешение верующим, терпящим скорби от человеческой несправедливости. Но несомненно, что это слово «правда» можно понимать и в более широком смысле: на этой обновлённой земле начнётся вечноблаженная жизнь людей праведных, не смущаемая более никакими проявлениями зла и неправды, ибо там будет Бог всё во всём (1Кор. 15:28).

В надежде на это св. апостол убеждает хранить себя неосквернёнными и непорочными (ст. 10–14). «И Господа нашего долготерпение почитайте спасением, как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутверждённые, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие писания» (ст. 15–16) – как видно, лжеучители злоупотребляли посланиями св. апостола Павла и лживо утверждали, что между св. апостолами Петром и Павлом есть несогласие в учении; может быть, они слышали, что между ними было известное столкновение в Антиохии (Гал. 2:11), и перетолковывали это, смущая верующих. Поэтому св. Пётр называет Павла «возлюбленным братом», желая поднять и утвердить его авторитет. Под «неудобо-вразумительностью» поэтому, конечно, надо разуметь не недостаток Павлова учения, а только глубину и высоту его, которые оказались недоступными правильному пониманию людей, не утверждённых в вере и поэтому извращавших учение св. Павла, о чём и сам он говорит в своих посланиях, как, например, Рим. 3:8 и 2Сол. 2:2.

В заключение св. Пётр увещевает верующих – беречься увлечения лжеучениями беззаконников, быть твёрдыми и возрастать в благодати и познании Господа Иисуса Христа, «Ему слава и ныне и в день вечный. Аминь» (ст. 17–18).

 

Первое соборное послание святого апостола Иоанна Богослова

 

Сведения о писателе

Хотя в этом послании писатель нигде не называет себя по имени, древнее предание Церкви издавна считало его принадлежащим возлюбленному ученику Христову и евангелисту св. Иоанну Богослову. Самый стиль послания живо напоминает нам Евангелие от Иоанна, как и многие слова и выражения.

Св. Иоанн Богослов был сыном галилейского рыбаря Зеведея и жены его Саломии, по преданию дочери Иосифа-обручника от первого его брака и, следовательно, падчерицы Божией Матери и сводной сестры Господа Иисуса Христа. Таким образом, он приходился Господу, по представлениям окружающих, племянником. У него был брат Иаков старший, бывший тоже в лике 12–ти. Обоих братьев за силу их духа и огненную ревность Господь прозвал «воанергес», что значит «сыны Громовы» (Мк. 3:17). Повинуясь зову Господа (Мф. 4:21 и Лк. 5:10), Иоанн оставил родительский дом, став одним из приближённейших учеников Его вместе с Петром и Иаковом (Мк. 5:37Мф. 17:1,26:37).

Господь удостоил Иоанна особенной любви, которая наиболее трогательно выразилась на Тайной Вечере, когда Иоанн возлежал на персях Своего Божественного Учителя (Ін. 13:23,25), и в особенности при кресте, с которого Господь усыновил Иоанна Своей Пречистой Матери (Ін. 19:26). Благодарно вспоминая всё это, св. Иоанн, не называя себя по имени, говорит в своём Евангелии о себе как об ученике, «которого любил Иисус» (Ін. 19:26). Со своей стороны и он отвечал преданной любовью своему Учителю: если любовь Петрова была более горячей и деятельной (Ін. 18:10,21:15), то любовь Иоанна запечатлена была наибольшей глубиной и верностью. Из всех учеников только Иоанн не оставил своего Учителя во время Его страданий и стоял на Голгофе у самого креста (Ін. 19:26).

После Вознесения Господня и Сошествия Святого Духа св. Иоанн 15 лет не оставлял Иерусалима – до блаженного успения порученной его попечению Божией Матери. Вместе с Петром и Иаковом он принимал деятельное участие в устроении Иерусалимской церкви, так что вместе с ними считался одним из столпов её (Гал. 2:9). Когда были крещены новообращённые самаряне, для низведения на них Духа Святого к ним отправился св. Иоанн вместе со св. Петром (Деян. 8:14). Позже и он направился с евангельской проповедью в римские провинции Малой Азии, а по смерти свв. Петра и Павла основал своё постоянное местопребывание в Ефесе. Отсюда он управлял всеми церквами Малой Азии в качестве верховного их пастыря.

Из Ефеса он был сослан на остров Патмос при императоре Домициане, после того, как чудесным образом сохранил свою жизнь, быв ввержен в котёл с кипящим маслом. В этой ссылке он написал свой Апокалипсис о будущих судьбах Церкви Божией и всего мира. При императоре Нерве он возвратился в Ефес и там уже в конце I века христианской эры, по убедительным просьбам многих, написал своё Евангелие и затем три послания. Всю жизнь он оставался девственником и почил своею, несколько загадочною, смертью уже в начале II века, будучи более 100 лет возрастом, в городе Ефесе, который до сего времени сохранил воспоминание о нём в своём современном названии «Айя Селук», что значит «Святой Богослов».

 

Подлинность первого послания Иоаннова

Хотя св. Иоанн и не называет себя по имени в начале послания, но говорит о себе как об очевидце и самовидце событий земной жизни Господа Иисуса Христа (1:1–4). Вся христианская древность единодушно признавала это послание писанием св. Иоанна Богослова. Особенно важны показания св. Поликарпа и Палия Иерапольского, которые были учениками св. Иоанна Богослова, а также св. Иринея, бывшего учеником св. Поликарпа. Свидетельства о его подлинности мы находим и у Климента Александрийского, у Тертуллиана, у Оригена, у Дионисия Александрийского и др. Есть оно и в так называемом Мураториевом каноне, и в сирском переводе Пешито. Евсевий причисляет это послание к несомненно каноническим. Никаких сомнений в подлинности его в древней Церкви не было.

Все внутренние признаки послания убеждают, что писатель его – одно и то же лицо с автором четвёртого Евангелия. Тот же образ и характер представления и изложения, тот же дух и тон особенной любви и сердечной теплоты, соединённой, однако, с отеческой важностью, та же глубина и сила чувства. Дионисий Александрийский отмечает одинаковое и частое употребление одних и тех же слов, как в этом послании, так и в Иоанновом Евангелии: «Евангелие Иоанново и послание согласны между собой и одинаково начинаются…» Иоанн верен себе и не отступает от своей цели: он раскрывает все в одинаковых периодах и одинаковыми словами. Внимательный читатель в каждой из упомянутых книг часто встретит слова: «жизнь», «свет», «прохождение тьмы», непрестанно будет видеть: «истина», «благодать», «радость», «плоть и кровь Господа», «суд», «оставление грехов», «любовь Божия» к нам, заповедь о взаимной нашей любви и что до́лжно соблюдать все заповеди; также осуждение мира, дьявола, антихриста, обетование Св. Духа, усыновление Богу, во всём требуемую от нас веру, везде Отца и Сына.

 

Время и место написания послания Иоаннова

Начало послания и весь его тон и характер дают понять, что оно написано после Евангелия от Иоанна. Так, первые слова послания указывают на другое писание того же писателя и даже выражения из него: «что было от начала, что мы видели и слышали, возвещаем вам» (ст. 1–3). Об этом св. Иоанн изложил в своём Евангелии, а здесь как бы только напоминает о сем для утверждения христиан в истинной вере. Вот почему издревле в Церкви утвердилось предание, что это послание написано св. Богословом спустя некоторое время после Евангелия, то есть, вероятно, в самом конце I столетия.

Так как последние годы своей жизни св. апостол Иоанн провёл в Малой Азии, и именно в городе Ефесе, где и окончил поприще своего земного служения, то, несомненно, и первое послание его написано в Ефесе.

 

Первоначальное назначение послания, побуждения к написанию его

По содержанию первого послания можно заключить, что назначалось оно для христиан малоазийских церквей, уже давно основанных и состоявших в значительном большинстве более из язычников, чем из иудеев (см. 1Ін. 5:21). Из содержания послания видно, что ко времени его написания чрезвычайно умножились в Малой Азии те утончённые гностические лжеучения, которые сменили собой и грубое плотское иудейство и язычество и против которых боролись уже свв. апостолы Иуда и Пётр в своих соборных посланиях и св. апостол Павел в своих пастырских посланиях. Опасность, грозившая малоазийским церквам со стороны этих лжеучителей, и побудила св. апостола обратиться к ним с соборным посланием. На это есть ясные указания в самом послании (2:19–22; 4:1–3, 5 и др.). Эти лже-учители гностики отвергали Божество Иисуса Христа и достоинство Его как Спасителя мира, отвергали поэтому и действительность Его воплощения, кичились своей мнимой мудростью (2:3, 4, 29; 4:6), послабляли порокам (3:4–10), утверждали, что знание даёт человеку право на полную свободу, нравственный разгул и разврат, которому и предавались.

Соответственно этому общий характер послания увещательный и обличительный, хотя прямой полемики и нет, как нет и в Евангелии. Апостол имеет в виду ту же цель, как и в Евангелии – утвердить веру во Иисуса Христа как Сына Божия, чтобы все получили через Него живот вечный и были в Истине и Любви.

 

Содержание послания

Первое послание Иоанново состоит из пяти глав со следующим содержанием:

Первая глава: Несомненная истинность благовествования о Слове Жизни (1–4). Бог – свет (5). Общение с Богом и Христом (6–10).

Вторая глава: Христос – умилостивление за грехи всего мира (1–2); познание Его и общение с Ним, как со светом в любви (3–11); возможность сего общения для всех (12–14); противоположная сему любовь мира (15–16). Последняя година, антихрист и антихристы (17–19). Истинное учение Христово, в противоположность антихристианскому (20–29).

Третья глава: Сыны Божии и дети дьявола (1–10). Братская любовь к ближнему и ненависть (11–18). Успокоение сердца в Боге (19–22). Вера и любовь (23–24).

Четвёртая глава: Дух Божий и духи-обольстители (1–6). Любовь Божия и любовь к Богу (7–10). Любовь к ближним (11–12). Любовь к Богу и ближним (14–21).

Пятая глава: Победа верующего и любящего над миром (1–5). Три свидетеля на небе и на земле об одном (6–9). Внутреннее свидетельство верующего (10–13). Дерзновение верующего (14–15). Согрешающий брат (16–19). Бог истинен (20–21).

 

Экзегетический разбор первого послания Иоаннова

В своём первом послании св. Иоанн беседует с верующими, как отец с детьми, совершенно безыскусно, не следуя строгому порядку в расположении мыслей и часто повторяя одни и те же выражения. Поэтому трудно разделить содержание его послания на самостоятельные отделы. Для запоминания достаточно обозначить по порядку глав некоторые выдающиеся в них мысли, к которым прочие относятся как соподчинённые.

Первая глава начинается удостоверением истинности благовествования о Слове Жизни и о целях этого благовествования: «чтобы и вы имели общение с нами, а наше общение с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом» и чтобы «радость ваша была совершенна». Как в своём Евангелии, так и здесь св. Иоанн именует второе Лицо Пресвятой Троицы «Словом». Апостол свидетельствует, что будет говорить не о том, что знает только понаслышке, а о том, чему он сам был очевидцем, слышателем и свидетелем. «Да радость ваша будет исполнена» – выражение, совершенно подобное Ев. Ін. 15:11 и 17:13 (ст. 1–4).

Далее апостол изъясняет условия и законы, на которых зиждется общение с Богом:

1) хождение во свете – «если мы говорим, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме, то мы лжём» (ст. 5–6);

2) общение друг с другом – «если ходим во свете… то имеем общение друг с другом, и кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (ст. 7);

3) исповедание грехов – «если исповедуем грехи наши», не сознаём только их, а именно исповедуемся в них открыто перед Богом и перед свидетелем Его, уполномоченным вязать и решить (Ін. 20:22-23), то «Он… простит нам грехи наши» (ст. 8–9). «Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым», то есть отвергаем все учение Христово об искупительной жертве Его за грехи людей (ст. 10).

Во второй главе апостол говорит, что Христос есть «умилостивление за грехи наши», и «не только за наши, но и за грехи всего мира», то есть за грехи всех людей, не только ныне живущих, но и живших прежде и имеющих жить до самого второго пришествия Христова. Это – основное положение христианства (ст. 1–2). Но как использовать это умилостивление? Через соблюдение заповедей: «а что мы познали Его, узнаем из того, что соблюдаем Его заповеди» (ст. 3). Это соблюдение заповедей – единственное доказательство истинности любви такого человека к Богу и к ближним, ибо основная заповедь Божия есть заповедь о любви. Эта заповедь есть и древняя, и новая. Она – древняя, потому что была и в Ветхом Завете, была написана на скрижали сердца и у язычников, но до Христа на земле было царство тьмы, а потому чувство любви заглушалось у людей противоположными внушениями дьявола. А когда Христос принёс Себя в жертву и Своею Кровью искупил людей от первородного греха, сокрушив царство дьявола в мире, древняя заповедь о любви обновилась в сердцах возрождённых людей, стала как бы новой заповедью и действительно приобрела новый возвышенный характер особенной чистоты, бескорыстия и одухотворённости, бесконечно превосходя любовь и язычников, и иудеев. Христианская любовь основывается на высокой идее всеобщего искупления Христом и духовного единства всех людей во Христе как членов единого духовного тела Христова. Оттого только в христианстве возможна любовь к врагам, немыслимая ни в иудействе, ни в язычестве, ибо там нет для неё оснований (ст. 5–8). Поэтому кто теперь говорит, «что он во свете, а ненавидит брата своего, тот ещё во тьме», то есть тот ещё не христианин. Доказательством христианского настроения души служит только «любовь к брату» (ст. 9–11). Начиная с 12 стиха, апостол начинает излагать новое наставление, именно: предостережение против любви к миру, чему предпосылает воззвание к христианам разных возрастов. Связь речи с предыдущим такова: как отличительный признак христианского совершенства есть любовь к Богу и к ближним, так сильнейшим препятствием к исполнению этой основной заповеди христианства является любовь к миру и к тому, что в мире. Поэтому апостол и предостерегает от таковой любви все возрасты: детей, отцов, юношей и отроков. Тут имеются в виду, по-видимому, возрасты духовно-нравственной жизни, хотя нельзя вполне исключать и естественных возрастов, которые иногда (хотя и не всегда) совпадают со степенями духовно-нравственной жизни. Для каждого возраста апостол указывает особенное побуждение к тому, чтобы он не прилеплялся к миру. Для детей, только что после крещения начавших христианскую жизнь, таким побуждением служит прощение им грехов в таинстве крещения; для отроков – познание Бога Отца, которое они, хотя ещё не в полноте, но уже приобрели, возрастая в нравственно-христианской жизни; для юношей, возрасту коих, вместе с увлечениями, свойственны и сила, и свежесть, и воодушевление в борьбе с ними, побуждением к отречению от мира должны служить те успехи, которых они уже достигли в победе над лукавым, и то знание всесильного Слова Божия, которым они уже овладели, усердно изучая Священное Писание; для отцов, то есть для мужей, достигших высокой степени нравственного совершенства, познание Безначального – познание самой высшей тайны спасения людей, от начала Богом определённого через Единородного Сына Его Иисуса Христа, служит достаточным основанием, чтобы любовь к Безначальному удержала их от привязанности к тленным и скоропреходящим благам мира сего. «Не любите мира, ни того, что в мире…». Конечно под «миром» здесь разумеется не само по себе прекрасное и премудрое творение Божие, но всё то, что в мире испорчено грехом и даёт пищу греху, что сделалось враждебно Богу. Далее апостол сам определяет, что такое этот мир, которого не должно любить: это – «похоть плотская, похоть очес и гордость житейская». Это, по учению свв. Отцов, три детища самолюбия, или самости, которые, в свою очередь, являются корнями, родоначальниками всех прочих страстей, обуревающих человека. Это – сластолюбие, сребролюбие и славолюбие. Как побуждение не любить мира и того, что в мире, св. апостол выставляет то, что «мир проходит, и похоть его», и только исполняющий волю Божию пребывает вовек (ст. 12–17). «Дети, последнее время» – указание на то, что наступила последняя эпоха домостроительства Божия, которая должна окончиться вторым пришествием Христовым и кончиной мира. «Как вы слышали, что придёт антихрист, и теперь появилось много антихристов» – учение об Антихристе как об определённой человеческой личности мы находим в словах Самого Господа Иисуса Христа (Ін. 5:43), а особенно в посланиях св. апостола Павла, написанных много раньше послания Иоаннова (2Сол. 2:3-9). Хотя самого Антихриста ещё нет, но появились предтечи его, носители духа его, каковыми св. апостол, несомненно, считает появившихся уже в апостольское время лжеучителей вроде Симона Волхва, Коринфа, николаитов и других, от которых предостерегали христиан и св. апостол Пётр, и св. апостол Иуда. «Они вышли от нас, но не были наши…» – то есть были раньше православными христианами, но только внешне принадлежали к Церкви, внутренне же были вне её, почему и стали лжеучителями (ст. 18–19). «Вы имеете помазание от Святого и знаете это» – апостол не говорит об антихристах подробно, ибо уверен, что христиане имеют сами просвещение от Духа Святого через совершенное над ними таинство миропомазания. Вначале христиане получали особенные дары Духа Святого через возложение апостольских рук, но вскоре это действие было заменено действием помазания св. миром, как это видно ещё из 2Кор. 1:21-22 и Еф. 4:30. «Знаете всё» – конечно, в смысле: «что нужно для спасения, а потому можете распознать ложь еретиков». Всё же в качестве самого верного признака, по которому верующие могут узнать лжеучение, св. апостол указывает отрицание или искажение истинного понятия об Иисусе Христе как явившемся для спасения людей Единородном Сыне Божием. Такой «не имеет и Отца», ибо только через Сына Божия мы научаемся познавать и любить Бога Отца (Мф. 11:27). Для того чтобы быть в крепком единении и с Сыном, и с Отцом, надо крепко держаться апостольского исповедания веры («что вы слышали от начала…»). Только в этом случае можно получить жизнь вечную (ст. 20–26). Далее св. апостол вновь подчёркивают важность великого дара благодати, который получают верующие через таинство миропомазания: «помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас», и внушает непоколебимо держаться исповедания Божества Иисуса Христа, заканчивая своё увещание напоминанием близости второго пришествия Христова и обещанием дерзновения, то есть уверенности в оправдании в день суда: «не посрамимся», то есть не будем осуждены (ст. 27–29).

В третьей главе св. апостол на основании ранее высказанных мыслей говорит о проявлении в самой жизни общения с Богом и делит людей по жизни их на детей Божиих и на детей дьявола. Грехопадением Адама род человеческий был порабощён дьяволу; искуплением Господа Иисуса Христа всем людям дарована возможность быть детьми Божиими, получая возрождение в таинстве крещения и укрепляясь в Божественной жизни другими таинствами и собственными усилиями следовать в жизни по стопам Христа, по заповедям Его (ст. 1–8). «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха» – это выражение до́лжно понимать не в том смысле, что верующий христианин никогда не грешит (это противоречило бы словам самого св. Иоанна в 1:8–10), а в том, что он не отдаёт себя легко и добровольно в рабство греху, но всеми силами старается удалиться от греха, борется с ним, а если и падает, то спешит исповедать свой грех (1:10), а не служит ему как идолу. Точно так же, когда апостол говорит: «кто делает грех, тот от дьявола», речь идёт не о том человеке, который имеет в себе грех (1:8) и делает злое (Рим. 7:20), хотя и ненавидит его, а о том человеке, который любит грех, делает его с услаждением и с сочувствием к нему; речь идёт здесь о грешнике, предающемся греху постоянно и нераскаянно, а не о том, кто, согрешая по немощи, сознаёт свои грехи, сокрушается о них и старается загладить их чистым раскаянием и исповеданием (ст. 8–9). Характерной чертой детей Божиих, в отличие от детей дьявола, служит ещё любовь к ближним и вера во Иисуса Христа как Сына Божия, действительно, а не призрачно (как учили некоторые еретики, например (докеты) пришедшего на землю во плоти и пострадавшего за грехи мира. Отрицательным примером, как не следует относиться к ближним, св. апостол выставляет братоубийцу Каина и говорит, что подобен ему не только физический убийца, но и «всякий, ненавидящий брата своего» (ст. 10–15). Величайший образец истинной любви к ближним, которому мы должны следовать, это Сам Господь Иисус Христос, положивший за нас душу Свою (ст. 16). Истинная любовь к ближним доказывается делами милосердия (ст. 17–18): «станем любить не словом или языком, но делом и истиною». Сознание истинной любви к ближним, проистекающее из добрых дел, успокаивает нашу совесть и делает нас дерзновенными в молитвах пред Богом, давая некую сыновнюю уверенность на услышание (ст. 19–22). При этом апостол напоминает, что заповедь Божия собственно одна, хотя и состоит из двух частей: «чтобы мы веровали во имя Сына Его Иисуса Христа и любили друг друга, как Он заповедал нам». За исполнение этой заповеди мы удостаиваемся преискреннего единения с Богом, свидетельством чего является обитание в нас Духа Божия (ст. 23–24).

В четвёртой главе св. апостол увещевает христиан не всякому духу верить, но испытывать духов, «от Бога ли они». Для сего пробным камнем св. Иоанн поставляет основной догмат христианства о воплощении Бога Слова: «всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога». Здесь «исповедует» значит не только «устами», ибо мы знаем из Евангелия, что и бесы исповедовали Иисуса Христа Сыном Божиим своими устами через бесноватого, но всею жизнью своею. По словам св. Иринея Лионского , эти слова апостола направлены против докетов, ложно учивших, будто Господь имел лишь призрачное тело, но не воплощался на самом деле (ст. 1–3). Но проявления в мире духа антихристова через всевозможных «духов лестчих» – еретиков – не должны смущать христиан: «дети, вы от Бога и победили их» – дело Божие должно восторжествовать над всеми ересями. Лжеучители торжествуют лишь временно, потому что «они от мира» и умеют приноравливаться к вкусам и страстям мира, отчего мир и слушает их. «Мы от Бога», говорит далее апостол, и потому «знающий Бога слушает нас». Это и есть признак того, как отличить «Духа истины» от «духа заблуждения» (ст. 4–6). Другая характерная черта детей Божиих – любовь к ближним: она духовно сродняет их с Богом, вводит в теснейшее общение с Ним: «будем любить друг друга, потому что любовь от Бога… Бог есть любовь». Не имеющий в сердце своём любви к ближнему «не познал Бога» – не имеет надлежащего понятия о Боге. Выражение «Бог есть любовь» принадлежит только св. апостолу Иоанну и не встречается больше нигде в этом виде в священных книгах, хотя понятие такое есть. Это – самое лучшее и полное определение понятия и существа Божия (ст. 7–8). Наивысшее проявление любви Божией к людям в том, «что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него». В этом – сильное побуждение для нас к любви как к Богу, так и к ближним, ибо только «пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (ст. 7–16). Эта любовь так высока в своём совершенстве, что достигает до дерзновения перед судом Божиим и из сердца верующего совсем изгоняет страх. Конечно, апостол говорит здесь о страхе рабском, который несовместим с сыновней любовью к Богу: страх сыновний этой любовью не исключается (ст. 17–18). Призывая христиан к любви к Богу, апостол со всей силой убеждения настаивает, что любить Бога можно лишь при условии деятельной любви к ближним: «кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец». Любить невидимое гораздо труднее, чем любить видимое, а потому не может быть истинной любви к Богу у того, кто не любит «брата своего». И сверх того: такова и заповедь Божия, чтобы «любящий Бога любил и брата своего» (Мф. 22:38-39), (ст. 19–21).

В пятой главе св. апостол разъясняет, что заповедь о любви к ближнему не тяжела для христианина, ибо она естественно вытекает из заповеди о любви к Богу: «всякий любящий Родившего, любит и рождённого от Него». Любовь к ближнему является, таким образом, естественным следствием нашего сыновства Богу. Бог – наш общий любящий Отец, а мы все – дети Его и друг другу – братия. Признак истинной любви к Богу – соблюдение Его заповедей, что для любящего не тяжко. Верующий имеет для этого ещё и особую силу, побеждающую мир со всеми его искушениями. Эта сила – вера в Сына Божия: «сия есть победа, победившая мир, вера наша», потому что по вере нашей нам даруется в таинствах благодатная помощь Божия для борьбы с искушениями. Самым возвышенным примером победы над миром могут служить апостолы Христовы, приведшие своею проповедью весь мир, первоначально столь враждебно настроенный, к подножью креста Христова (ст. 1–5). Утверждая истинность нашей веры, что Иисус Христос действительно есть Сын Божий, воплотившийся, пришедший на землю и дарующий нам жизнь вечную и победу нам миром с его греховными искушениями, апостол ссылается на трёх Свидетелей на небе и на трёх свидетелей на земле. Свидетели на небе: Отец, Слово и Святой Дух, а свидетели на земле: Дух (тот же Дух Святой, но уже не в Его лице, или Ипостаси, а в Его действиях, которыми Он свидетельствует о Христе, усвояя совершенное Искупителем искупление приемлющим его верою), вода и кровь (истекшие из ребра Иисусова как истинного Человека и ставшие веществами двух величайших таинств – крещения и причащения). В Ветхом Завете при левитском Богослужении главными действиями, при посредстве которых согрешающие очищались от грехов и примирялись с Богом, были – очищение водой и очищение жертвенною кровью (Чис. 19:9 и Лев. 14:5-7). Эти действия, как и весь обрядовый закон Моисеев, имели преобразовательное значение в отношении ко Христу и совершённому Им спасению человечества (Євр. 10:11Кор. 10:1 и далее). Христос отменил преобразовательное в Ветхом Завете и заменил оное самою сущностью вещей, или истиною, но под образом, так как образ необходим для уразумения истины для человека, состоящего из души и тела; прообраз в Новом Завете заменён образом. Вода есть образ крещения, кровь есть образ искупления человечества крестной смертью Спасителя. Таким образом, «пришествие Иисуса Христа водою и кровью» – это есть установление Им таинства крещения и таинства причащения. «Не водою только, но водою и кровию» – эти слова, видимо, направлены против современного апостолу еретика Керинфа, ложно учившего, что Божество Христово соединилось с человечеством лишь при крещении Его и опять отделилось от Него при страдании, так что пострадал не Сын Божий, а простой человек (ст. 6–9). Кроме того, христианин имеет и внутреннее свидетельство в себе самом: это удостоверительное свидетельство в своём собственном духе, запечатлённом помазанием (2:20) или печатью Духа Божия (2Кор. 1:21,22), по которому он знает и уверен, что он во Христе примирён с Богом и имеет упование жизни вечной. Об этом внутреннем свидетельстве говорил Сам Господь (см. Ін. 7:16,3:33). Это внутреннее свидетельство выражается также в молитвенном дерзновении верующего: «когда просим чего по воле Его, Он слушает нас». Поэтому, если мы по любви к согрешающему ближнему нашему молимся за него, «Бог даст ему жизнь». Но при этом апостол делает важную оговорку: «если только ближний наш согрешает «грехом не к смерти». Это различие «греха к смерти» и «греха не к смерти» имеет тот же смысл, что и слова Господа Иисуса Христа о том, что всякий грех и хула отпустятся или простятся людям, но хула на Духа Святого не отпустится людям ни в сем веке, ни в будущем (Мф. 12:31-32). «Грех не к смерти» – это всякий грех человека, который происходит от общей слабости человеческой, – грех, очищаемый искренним покаянием и сердечным сокрушением и потому не подвергающий грешника духовной смерти. «Грех к смерти», или смертный грех, – это грех тяжкий, совершив который, человек так ожесточается сердцем, что становится не способным к покаянию. Таков грех упорного неверия, упорное отступничество от веры, не принимающее никакого вразумления, ожесточённое закоснение в еретических заблуждениях или тяжких нераскаянных грехах, ставших как бы второй природой человека, а потому неисцельных. По-видимому, апостол считает, что нельзя быть уверенным в силе молитвы за ближнего, коснеющего в смертном грехе, ибо успеху такой молитвы противодействует неверие и ожесточение самого грешника. В заключение (ст. 18–21) апостол кратко приводит основные мысли послания о том, что рождённый от Бога не грешит, то есть не побеждается грехом всецело, потому что хранит себя благодатью возрождения и лукавый не прикасается ему, что христиане от Бога, а мир неверующих во зле лежит; Сын же Божий дал нам истинное знание, чтобы хранить себя от идолов, то есть от всякого зла вообще.

 

Второе соборное послание святого апостола Иоанна Богослова

Второе соборное послание Иоанново, как и третье, в древней Церкви находилось в числе «пререкаемых», то есть таких, которые не всеми признавались подлинными, принадлежащими апостолу. Об этом говорят Ориген, Евсевий и Иероним. В древнем сирском переводе Пешито этого послания, как и третьего, нет, хотя из этого ещё нельзя заключать, что сирская Церковь не признавала его подлинности. С другой стороны, такой именитый представитель Церкви, как Ириней Лионский, ученик Поликарпа Смирнского, ученика самого апостола Иоанна, приводит подлинные слова из второго послания Иоаннова; Климент Александрийский говорит о подлинности второго послания, равным образом и Дионисий Александрийский. Клименту Александрийскому принадлежит объяснение на все семь соборных посланий, значит, и на второе Иоанново. В Мураториевом каталоге упоминается о многих посланиях Иоанновых. Ориген, Евсевий и Иероним, говорящие о сомнениях в подлинности сего послания, сами, по всем данным, не сомневаются в его подлинности.

О подлинности этого послания свидетельствуют и внутренние признаки: дух, тон, слог и язык послания, которые напоминают нам первое послание и Евангелие. Неудивительно, что это послание, как и третье, не сразу сделалось известным всей Церкви, ибо оно слишком кратко и послано было частному лицу, и притом женщине. Со временем оно заслужило общее признание и было включено в канон новозаветных священных книг.

О первоначальном назначении второго послания достоверных сведений, кроме тех, которые содержатся в самом послании, никаких нет. Кто была по имени «избранная госпожа» и дети её, неизвестно. Ясно только, что они были христиане. Что касается времени и места написания этого послания, можно думать, что оно написано около времени написания первого послания в том же Ефесе.

Второе Иоанново послание имеет только одну главу. В нём апостол выражает радость свою о том, что дети избранной госпожи ходят в истине, обещает посетить её и с настойчивостью увещевает не иметь никакого общения с лжеучителями.

 

Экзегетический разбор второго послания Иоаннова

Начиная послание, апостол, умалчивая о своём имени, называет себя «старцем», надо полагать по возрасту, имея в виду свои преклонные лета. Ему было тогда около 100 лет. В понятии «избранной госпожи», которой адресовано послание, заключается понятие женщины-христианки, именитой, почитаемой, обладающей, быть может, и высоким положением, каковы были, например, римские матроны. Так как здесь говорится о детях, но не упоминается о муже, то, надо полагать, она была вдова. Апостол говорит, что это благочестивое семейство он любит «по истине», то есть любовью во Христе, любит как он сам, так и все «познавшие истину», то есть христиане. Причина этой любви – в истине, которая является постоянно пребывающим началом духовной жизни всех христиан. В первой половине послания, преподав «благодать, милость и мир», апостол выражает свою радость о вере и благочестии детей её, «ходящих в истине», то есть правильным путём христианской истины, как в Богопознании, так и в Богопочтении, и увещевает как госпожу, так и детей её всё более и более утверждаться в любви как основной христианской заповеди (ст. 1–6). Вторая половина послания посвящена предостережению от опасного влияния «обольстителей», не исповедующих «Иисуса Христа, пришедшего во плоти», то есть отвергающих тайну воплощения Сына Божия, «чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились», то есть чтобы наш труд в устроении вечного спасения не пропал даром. Называя лжеучителей «обольстителями и антихристами», апостол воспрещает принимать их в дом и даже приветствовать, конечно, потому, что вступающий в дружественное общение с лжеучителем подвергает себя опасности заразиться его лжеучением. Характерна эта необычайная строгость апостола любви, с которой так не вяжутся современные идеи «экуменизма», проповедующего сближение с инославными «для взаимного понимания» (ст. 7–11).

Послание своё апостол заключает выражением надежды на личное свидание и передачей приветствия от племянников «избранной госпожи» – «приветствуют тебя дети сестры твоей избранной», очевидно жившей где-то в другом месте или, может быть, уже умершей. «Аминь» (ст. 12–13).

 

Третье соборное послание святого апостола Иоанна Богослова

О подлинности третьего послания Иоаннова свидетельствуют как предание, так и внутренние признаки в самом послании. Если мы сличим тон, дух и слог этого послания с первым посланием Иоанновым и его Евангелием, для нас станет несомненным, что и это третье послание принадлежит возлюбленному ученику Христову.

Обращено это послание к некоему Гаию, или Каю. Кто это был, в точности не известно. Из апостольских писаний и из церковного предания известно, что это имя носили несколько лиц (см. Деян. 19:29; 20:4Рим. 16:231Кор. 1:14 и др.), но к кому из них или к иному написано это послание, определить нет возможности. По-видимому, этот Гаий не занимал никакой иерархической должности, а был просто благочестивым христианином, странноприимцем.

О времени и месте написания третьего послания можно предположить то же, что о времени и месте написания второго послания: оба эти послания написаны приблизительно в одно и то же время, всё в том же Ефесе, где проводил св. апостол Иоанн последние годы своей земной жизни.

Состоит послание это также из одной только главы. В нём апостол хвалит Гаия за его добродетельную жизнь, твёрдость в вере и «хождение в истине», а особенно – за его добродетель странноприимства в отношении к проповедникам Слова Божия, порицает некоего Диотрефа, сообщает некоторые известия и посылает приветствия.

 

Экзегетический разбор третьего послания Иоаннова

И в этом послании, как и во втором, св. апостол не упоминает своего имени, а называет себя «старцем». Обращаясь к Гаию, он называет его «возлюбленным» – обращение, которое мы часто находим в первом соборном послании. Апостол выражает ему пожелание «здравствовать, что является обычным приветствием, и преуспевать во всём», «как преуспевает душа твоя», то есть: и в житейских делах своих домашних, и в общественных иметь такой же успех, как в жизни по Евангелию. Это – высочайшая похвала апостола. Объясняет это апостол получением сведений через неких братий о том, что Гаий хранит верность евангельскому учению и «ходит в истине». «Для меня нет большей радости, – говорит св. апостол, – как слышать, что дети мои ходят в истине». Это весьма важная и характерная мысль, свидетельствующая, что в христианстве дороже всего истина, то есть подлинное, неискажённое, чистое учение Христово (ст. 1–4). Далее св. апостол хвалит Гаия за его странноприимство, которое он оказывает «братиям», то есть христианам вообще, и «странникам», то есть приходящим из далёких мест. Здесь, как видно из дальнейшей речи, под «странниками» разумеются странствующие проповедники Евангелия. «Они засвидетельствовали перед Церковью о твоей любви» – очевидно, побывав у Гаия и придя в Ефес, где жил апостол, рассказали перед всем собранием верующих («Церковью») о гостеприимстве Гаия. «Ты хорошо поступишь, если отпустишь их, как должно ради Бога» – то есть продолжишь это дело гостеприимства, снабдив их всем необходимым на дорогу и проводив их с миром (ср. 1Кор. 16:10-11Тит. 3:13). Выражение об этих странниках, что они «ради Имени Его пошли», свидетельствует, что здесь речь идёт о странствующих проповедниках Евангелия, которые назывались тогда «евангелистами». Эти евангелисты не брали ничего от язычников, чтобы люди неблагонамеренные не сочли евангельскую проповедь средством к пропитанию, а потому долг христиан – материально поддерживать их (ст. 5–8). «Я писал Церкви», – говорит далее апостол. Неизвестно, какой и о чём, но, по-видимому, той, к которой принадлежал Гаий и упоминаемый далее апостолом Диотреф. Едва ли, однако, это писание апостола не сохранилось. Правильнее читать: «я писал бы Церкви» о странствующих проповедниках, но «любящий первенствовать у них Диотреф не принимает нас». Кто этот Диотреф, неизвестно, но, как видно, человек гордый, честолюбивый и своевольный. Этого Диотрефа апостол обвиняет в отсутствии братской любви к странствующим проповедникам Евангелия и угрожает строгим и властным словом прекратить его бесчиние (ст. 9–10). Св. апостол увещевает Гаия не брать примера с подобных злых людей, но делать добро, затем похваляет некоего Димитрия, который, по преданию, был епископом Филадельфийским, обещает сам прийти и передаёт привет от друзей и друзьям.

 

Соборное послание святого апостола Иуды

 

Сведения о писателе

Писатель этого послания сам называет себя «Иудою, рабом Иисуса Христа, братом Иакова». Из этого можно заключить, что это – одно лицо с апостолом Иудою из двенадцати, который назывался Иаковлевым, а также Леввеем и Фаддеем (Мф. 10:3Мк. 3:18Лк. 6:16Деян. 1:13Ін. 14:21). Он был сыном Иосифа, Обручника Пресвятой Девы Марии, от первой действительной его жены и братом детей Иосифа – Иакова, впоследствии епископа Иерусалимского, по прозвищу Праведный, Иосии и Симона, или Симеона, впоследствии также епископа Иерусалимского. По преданию, первое имя его было Иуда, имя Фаддей он получил, приняв крещение от Иоанна Крестителя, а имя Леввей получил, вступив в лик 12 апостолов, может быть в отличие от соимённого ему Иуды Искариотского, ставшего предателем.

Некоторые считают, что писатель этого послания ничего общего с Иудою Иаковлевым, или Фаддеем и Леввеем, не имеет, что в число 12 апостолов он не входил (в 17 стихе он как бы исключает себя из числа апостолов), но был только в общем смысле слова «апостолом», являясь действительно братом Иакова и считаясь поэтому, подобно Иакову, «братом Господним». В основание такого мнения приводят свидетельство Евангелия от Ін. 7:5, где говорится, что «братия Иисусовы» в дни Его земного служения в Него не веровали, почему и не удостоились избрания в число 12 апостолов. Кроме того, считают, что апостол Иуда из двенадцати не мог быть писателем этого послания, так как он трудился во благовестии Христовом в Сирии и скончался в Эдессе, а между тем в сирском переводе Пешито Иудино послание отсутствует. Окончательное и авторитетное решение этого вопроса ввиду ограниченности данных представляется невозможным.

Об апостольском служении Иуды по Вознесении Господнем предание говорит, что он проповедовал сначала в Иудее, Галилее, Самарии и Идумее, а затем в Аравии, Сирии и Месопотамии, Персии и Армении. То же предание говорит, что он был в Эдессе, где несколько прежде проповедовал другой апостол, Фаддей из 70-ти. По одному преданию, св. Иуда мирно скончался в Эдессе, по другому – в Берите или Бейруте, по третьему – скончался мученически в Армении, быв повешен на дереве и пронзён стрелами.

 

Подлинность послания святого апостола Иуды

О подлинности этого послания ясно свидетельствуют Тертуллиан и Климент Александрийский. Ориген хвалит его, как исполненное небесной благодати. Оно включено в число соборных в так называемом Мураториевом каноне, или каталоге, но отсутствует в сирском переводе Пешито. Евсевий, Иероним и Амфилохий отмечают, что не всеми церквами это послание было признаваемо за каноническое. Причиной этого сомнения в каноничности Иудина послания, по мнению Иеронима, было его содержание. В 14 стихе Иуда приводит пророчество патриарха Еноха, которое почиталось заимствованием из апокрифической «Книги Еноха» и давало, поэтому повод отвергать самое послание Иуды. Кроме того, в 9 стихе говорится о споре Архангела Михаила с дьяволом о теле Моисея, но этот спор неизвестен из священных книг Ветхого Завета. Он составлял содержание апокрифа «Успение», или иначе «Восхождение», или «Вознесение Моисея». В IV веке все сомнения прекратились, и послание св. апостола Иуды как подлинное было принято в канон новозаветных священных книг.

 

Повод к написанию послания

Внутренним поводом, как видно из 3 стиха, была пастырская ревность св. Иуды «об общем спасении душ», а внешним поводом – усиление лжеучений, против которых боролись и св. апостол Иаков, и св. апостол Пётр, и св. апостол Иоанн, как мы видели это из их соборных посланий. Св. Иуда прямо говорит, что он пишет потому, что в общество христиан вкрались нечестивые люди, обращающие благодать Божию в повод к распутству. Это, несомненно, лжеучители-гностики, проповедовавшие разврат под предлогом христианской свободы и для истощения плоти и считавшие мир не творением Бога, а произведением низших сил, враждебных Богу. Это все те же симониане и николаиты, которых обличает св. Иоанн во 2 и 3 главах Апокалипсиса. Цель послания – предостеречь христиан от увлечения этими лжеучениями, льстившими чувственности. Послание назначено всем христианам вообще, но по содержанию его видно, что оно назначалось для известного круга лиц, в который нашли себе доступ лжеучители. С достоверностью можно предполагать, что это послание первоначально было обращено к тем же малоазийским церквам, к которым писал и апостол Пётр.

 

Время и место написания послания св. апостола Иуды

Несомненно, что это послание написано до разрушения Иерусалима, которое произошло в 70 году, ибо св. Иуда, упомянувший в своём послании почти обо всех замечательных явлениях суда Божественного, не преминул бы упомянуть и об этом, самом поразительном. Сходство этого послания с посланием св. апостола Петра наводит на мысль, что оно написано за несколько, а может быть и за много лет до разрушения Иерусалима. Так как св. Пётр говорит о лжеучителях в будущем времени, то можно полагать, что послание св. Иуды написано после Петрова и св. Иуда использовал характеристику лжеучителей, данную св. Петром, почти в тех же словах и выражениях, то есть написано послание св. Иуды между 67 годом – годом смерти св. Петра, и 70 годом – годом разрушения Иерусалима. О месте написания послания нет никаких данных.

 

Содержание соборного послания св. апостола Иуды

Соборное послание св. апостола Иуды состоит всего из одной главы и представляет со